Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

верность мне, но на самом деле — Веславе, а если быть совсем точным — Императору. Арии присягали дочери самодержца, за спиной которой стояла вся мощь Новгорода, вся несокрушимая мощь российского престола.

Поэтому все прошло как по маслу, без ненужных эксцессов. Об Апостольном князе Игоре Псковском забыли быстро, ибо его ненавидели все данники. Ненавидели и боялись. Он правил железной рукой, не знавшей пощады — казнил и миловал по своему капризу, отбирал земли у одних князей и дарил их другим, унижал заслуженных воинов и возвышал ничтожеств. Его смерть была воспринята если не с радостью, то с облегчением.

Мне предстояла не коронация, скорее это были смотрины. Вече в усеченном формате. Древний обычай тех времен, когда власть не передавалась по наследству, а завоевывалась силой.

Зал приемов Псковского кремля был полон. Высокие своды с потемневшими фресками, изображающими деяния первых князей Псковских, нависали над головами собравшихся.

Массивные гранитные колонны поддерживали свод. Между массивными гранитными колоннами висели знамена — боевые княжеские штандарты, расшитые гербами. Узкие стрельчатые окна едва пропускали скупой зимний свет, и его отблески тускло мерцали на золотом шитье.

Я восседал на древнем троне — массивном кресле из мореного дуба, украшенном резьбой и драгоценными камнями. До меня его занимали десятки князей — мудрых и глупых, милостивых и жестоких. Казалось, что их взгляды с потемневших портретов на стенах были обращены только на меня.

Соседний трон, на котором еще недавно сидела Веслава, пустовал. Она должна была находиться по правую руку от меня, но ее больше не было. Тварь разорвала ее на части в покоях подаренной нам крепости на границе, где мы так и не провели ни одной ночи вместе. Я не любил Веславу — наш брак был политической сделкой, продиктованной холодным расчетом, но уважал ее.

Убийца не был найден до сих пор, и эта мысль жгла меня изнутри. Кто-то посмел поднять руку на наследницу Императорского престола. Кто-то достаточно могущественный, чтобы позвлить Твари проникнуть в тщательно охраняемую крепость. И этот кто-то все еще был на свободе. Мысли о заговоре преследовали меня уже несколько дней, но это были лишь ничем не подтвержденные догадки.

За моей спиной, на возвышении, по обе стороны от трона, стояли самые сильные гвардейцы — восемь воинов в парадных доспехах, с обнаженными мечами в руках. На запястье каждого из них мерцало не менее семи рун. Это была элита псковской княжеской дружины, арии, прошедшие десятки битв и выжившие в Прорывах.

По левую руку стоял, опираясь спиной на массивную колонну, стоял князь Волховский. Старик опирался на свою неизменную трость, и его выцветшие голубые глаза внимательно следили за происходящим из-под полуприкрытых век.

Рядом с ним застыл Алексей — мой новоиспеченный адъютант. Молодой Волховский выглядел непривычно серьезным и напряженным. Он периодически ловил на себе откровенно враждебные взгляды гостей, нервничал и не убирал правой руки с рукояти меча.

Присутствие члена Имперского Совета на провинциальном собрании было событием неординарным. Но даже самые смелые не решались выказать недовольство. Репутация члена Имперского Совета — безжалостного интригана, пережившего трех Императоров и похоронившего бессчетное множество врагов и друзей — была слишком хорошо известна.

Вдоль стен были расставлены длинные столы, покрытые белоснежными скатертями. На серебряных блюдах громоздились горы снеди — жареная дичь с ароматными травами, пироги с разнообразными начинками, ароматные сыры и свежий хлеб, только что из печи.

Кувшинов с вином и медовухой на столах не было, водки — тоже. Я решил следовать мудрой традиции и запретил подавать спиртное на важных собраниях. Старик Козельский бы прав: пьяные языки обычно слишком болтливы, а пьяные руки слишком быстро хватаются за мечи.

Около двух сотен гостей разделились на небольшие группы и тихо переговаривались между собой. Шум голосов наполнял зал приглушенным гулом. Периодически князья бросали на меня быстрые взгляды — оценивающие и изучающие. Они все ждали моей речи и того, что последует за ней.

Старик Козельский сделал шаг вперед, поднял руку над головой, призывая к вниманию, и гул голосов постепенно стих. Князья и княгини повернулись к трону, образовав широкий полукруг перед возвышением.

Я медленно поднялся с трона.

Парадный мундир — темно-синий с золотоым шитьем, украшенный гербами Псковского княжества и Империи — сидел на мне безупречно. Я выглядел как очередной потомственный князь Псковский, из числа тех, которые пристально смотрели на меня с портретов.

— Приветствую вас, князья и княгини Псковской земли, — начал я, и мой голос разнесся по залу, отражаясь от каменных сводов. — Приветствую верных подданных Империи, хранителей западных рубежей, защитников земли русской от порождений Прорывов.

Я сделал паузу, обводя взглядом лица собравшихся.

— Сегодня я обращаюсь к вам не как наследник престола, получивший власть по праву рождения, — продолжил я. — Я обращаюсь к вам как человек, заслуживший свое место на этом троне кровью и потом, мечом и силой рун. Заслуживший его на Имперских Играх, где смерть ходила за мной по пятам, но настичь так и не смогла.

Большинство из присутствующих прошли Игры Ариев, и с полуслова понимали, о чем я говорю, хотя и не видели в этом особой доблести.

— Вы знаете о трагической смерти княгини Веславы — моей жены, дочери Императора. Ее гибель вынудила меня покинуть Полигон раньше срока и принять полное бремя ответственности за княжество на свои плечи. Я не искал этой ноши. Но судьба распорядилась иначе.

Тишина в зале сгустилась. Некоторые князья поджали губы и опустили взгляды долу.

— Мы — хранители западных рубежей. На нас лежит долг защищать Империю от Тварей. Мы — первый щит России. И мы должны гордо нести стяг княжества и Империи — из чести и долга, завещанных предками!

Я обвел взглядом зал.

— Я намерен править справедливо, но твердо. Награждать верных и карать предателей. Сделать Псков сильнее. И жду от каждого из вас максимального содействия!

Я репетировал эту речь всю ночь, заучивая формулировки и интонации. Но глядя на лица слушателей, я видел скепсис на лицах, кривые улыбки и плохо скрываемое недоверие. Они смотрели на меня как на ребенка, нарядившегося в отцовские одежды — это было забавно, почти трогательно, но не всерьез.

Перед умудренными сединами и отмеченными рунами мужами и женами, выступал мальчишка, которому недавно исполнилось восемнадцать лет. Юнец, который еще три года назад катался на санках с крутых горок и подглядывал за деревенскими девчонками на речке. Мальчишка, чья единственная заслуга — победа на Играх, которые многие считали детской забавой по сравнению