Ведьмино зеркальце - Анна Дуплина

пока шла, все по сторонам с любопытством смотрела. Казалось, что терем не в лесу стоит, а сам уже давно частью чащи лесной сделался. Все зелено внутри него было, да все ж он уютным казался. Сильно мхом пахло прелым, хвоей терпкой, да иногда, шерстью собачьей. Мира все пса отыскать пыталась по углам, только не было его, а потому она решила, что померещилось ей, усталость с ее разумом играла, путала, околдовывала. На мгновение Мирославе почудилось, что и вовсе не выбралась она из чащи лесной, а так там под соснами и сгинула от холода. Это ж разве возможно было, чтобы такой терем большой и в лесу никем не замеченный стоял? Но стоило ей подумать об этом, как укололась она обо что-то. Кровь на пальце выступила, алая да теплая. А значит, жива еще Мирослава была, не заплутала в чаще, правда к терему выбралась.

– Ты отдыхай, Мира. Да не думай ни о чем. А как сил наберешься, так и решишь, как быть дальше. Может, тебя к нам сам Суд[5] послал, кто знает, что там сестры-суденицы[6] тебе на лбу написали.

Дан тепло с ней говорил, смотрел ласково. Так Святослав говорить с ней должен был, только брат ее в лес отправил, а люди чужие позаботились вместо него.

– Спасибо вам. Ежели не вы, сгинула бы в чаще. Али волкам досталась бы. А теперь и сыта, и согрелась я.

Искренне Мирослава говорила, благодарна она братьям была за кров и пищу. А кто там ее к терему направил, ей уж и неважно было. Хоть Суд, а хоть сам хозяин лесной. Главное, что не сгинула.

– Не стоит нас благодарить, каждый помог бы, коли на нашем месте оказался.

Дан кивнул уверенно, словам своим вторя, а затем снова взгляд куда-то вниз его метнулся. Не замечала Мира, как братья на руки ее смотрят да как переглядываются при этом странно. Али замечала, да значения не придавала. Разум, усталостью ослабленный, ни на что годен уже не был. В сон Миру клонило, да так сильно, что до лавки боялась не дойти сама.

Дан наконец остановился, дверь отворил перед Мирой да в комнату ее пропустил. Не ее покои в доме купеческом предстали перед Мирославой, да только и не хотела она там сейчас оказаться. Кто знает, что бы отец с ней сделал, кабы дома застал. Ежели он Святославу велел ее на куски изрубить, сам бы точно не стал розгами лупить али пальцем отечески грозить. Отмахнулась Мира от дум своих невеселых. Сбежала из дома отеческого и ладно. А как дальше быть – и правда разберется, только отдохнет хоть немного.

Дан рубаху чистую Мире протянул, на лавку кивнул и смущенно взгляд свой темный потупил.

– Мы гостей не часто привечаем, сама понимаешь. Так что не обессудь.

Мирослава рассмеялась тихо. Не переставали ее братья эти странные удивлять. Она голодная да замерзшая к ним в дом напросилась, а Дан про удобства для нее переживал.

– Спасибо вам, Дан. Что пустили меня, накормили да обогрели. За кров и заботу вашу спасибо. Я вовек не забуду да богам за вас молиться стану.

Дан еще больше смутился от слов ее. Сунул Мире рубаху в руки да попятился назад, а Мирослава к лавке подошла. Рукой провела по одеялу стеганому. Мягким оно оказалось на ощупь, словно мох летом на поляне лесной. Так и манило ее прилечь да уснуть наконец.

Мирослава стянула через голову рубаху свою да на пол кинула, а затем чистую надела, что Дан ей дал. Велика она была ей, что немудрено. С мужского плеча, да все лучше, чем голой в чужом тереме оказаться.

Легла Мира на лавку, одеялом стеганым накрылась, вдохнула запах хвойный полной грудью да забылась тревожным сном. Только где-то на краю сознания угасающего вспыхнуло воспоминание недавнее. Кровь алая на пальце ее тонком. Такая алая, что блестела, как камень, который в перстень вставлен был, в тот самый, про который Мира уже позабыть успела, хоть и надет он был на палец ее, как и прежде.

Глава 11

Осталась Мирослава в тереме лесном с братьями странными жить. Не думала, что решится на такое, да некуда больше ей идти было. И Дар с Даном все время ей напоминали об этом. Тревожились, что уйдет да в лесу сгинет, а так под присмотром их – и беды никакой не случится.

Сначала Мире неловко было – все ж она девушка молодая, незамужняя, да с двумя молодцами в тереме живет, а потом обвыклась, приспособилась. Да и братья повода в их намерениях добрых усомниться не давали. Сестрой ее названой величали и как о сестре родной заботились.

Время шло. Снег в лесу таять начал. Первые ручейки талые побежали между сосен, а за ними подснежники выглядывать начали. Добралась весна до чащи, принесла тепло да трели птичьи. И вроде хорошо на душе у Миры было оттого, что весна пришла, да только сердце ее маялось, тосковала она по дому родному. Все сильнее с каждым днем ее в отчий терем тянуло. Думала Мирослава все время о брате да отце. И пусть обида горькая никуда не делась, а все равно скучала она по своим.

– Чего ты, Мира, невеселая такая?

Дар вошел в терем с улицы, шапку на лавку бросил да к Мире медленно подошел. Не заметила она, как подле окна села, в лес глядеть принялась да так и просидела с рассвета до обеда самого.

Не стала глаз отводить Мира, посмотрела на брата названого да призналась в том, что тревожило ее:

– Домой душа моя рвется. Мается оттого, что не знаю я, как там брат поживает и вернулся ли отец домой.

– Нет у тебя братьев, кроме нас, – отрезал Дар грубо. – И дома нет больше, кроме терема нашего. А ежели вернешься в деревню родную, сама знаешь, что ждет тебя там.

Хоть и обжигали слова его Мирославу, да только прав Дар был. И дома у нее не было другого, и из братьев только Дан с Даром остались. Потому и не стала она разговор продолжать. Встала с лавки да принялась на стол накрывать.

Тяжело Мирослава к жизни лесной привыкала. Звуки разные незнакомые пугали ее, да все боялась она, что однажды Лешего в лесу повстречает али кого еще из нечисти лесной. Много ей братья рассказывали про жизнь лесную, а вот истории про духов да нечисть словно нарочно