В холод - Нелл Уайт-Смит

десятилетия походов в одной группе, и я хорошо знал его. Полностью ему доверял. О госпоже Карьямм до этой экспедиции я слышал в среде исследователей, слышал только хорошее, но в одной группе никогда не ходил.

Мы ждали начала экспедиции после формирования группы очень долго. И потому я понимал, как она томилась на работе по назначению Центра кадрового администрирования, ожидая финансирования группы, куда фактически была зачислена. Понимаю, каким тесным ей казалось пространство межей города, какими душными — железнодорожные вагоны, какой ловушкой — одинаковые дни.

Я знал, сколько она сделала для того, чтобы попасть ко мне: специальная квалификация парамедика, специальная квалификация механички, сданные с отличием нормативы по физической подготовке, три похода к Белой Тишине с геологическими экспедициями с разницей меньше месяца между ними. Работала на износ. Ради экспедиции. Цели.

И я ей не доверял.

В период формирования группы меня спросили о господине Вейрре. Что я думаю о его компетенции? Я готов доверить своему другу жизнь? Я уверен, что он достаточно надежен, чтобы выполнять приказы мастера Рейхара в случае моей смерти? А мастерицы Трайнтринн? А если ему придется руководить эвакуацией базового лагеря, он справится с единоличным лидерством? Я уверен? Я точно уверен в нем? Будь они все прокляты…

О том же спрашивали меня в отношении мастера Тройра, распорядителя базового лагеря — а его я порекомендовал лично и настоял на его персоне. В базовом лагере находились и другие профессиональные исследователи. Они достаточно опытны, чтобы работать со снегоходными големами, составить собственную пешую группу или участвовать с нами в общей. И по каждому, каждому из них мне задали сотню вопросов, будто они под подозрением, заранее в чем-то виноваты, шпионят на невидимого врага.

Но вот о госпоже Карьямм меня никто не спрашивал. Мне приказали взять ее в группу. Показали личное дело, дали прочесть биографию и сказали, что вопрос ее найма решен. Кое-какие связи еще оставались, я наводил справки, но, как бы ни спрашивал, выходило то же самое: личное дело настоящее, биография правдива, квалификация подтверждена. Она настоящая. Да, да, да. Но другая. Другая.

Я смотрел на нее, слушал каждое слово. Она ничья любовница. Ничья дочь. Ничья протеже. Женщина, имевшая мечту, мечту быть здесь, идти в неизведанное на самом острие прогресса и для этого работавшая всю свою жизнь. Женщина, которую я понимал, с которой легко взаимодействовал и которой просто не мог доверять. Словно бы через нее тянулась невидимая, бесконечная цепь от камеры предварительного заключения досюда, до бескрайних просторов Белой Тишины. Я надеялся обрести свободу, как только окажусь здесь. Надеялся на свободу. Глупо надеялся. Наивно.

Перед тем как заснуть, я бросил взгляд на Рейхара. Точнее, собирался бросить, но он лег к выходу ногами, в отличие от всех нас. Замечания ему никто не сделал, да и что толку — ему не по силам даже самое простое движение. Будь он осторожней, не получи столько травм, я бы в одиночку ушел к Отцу Черных Локомотивов, не медля. Но случилось так, как решил холод. Он подвел меня. Он всех нас подвел.

Засыпая, я смотрел на то, как полы палатки треплет ветер. При необходимости мы можем сделать из полотнищ палатки паруса. Мы ничего не знаем о погоде на Белой Тишине, мы не умеем ее предсказывать, мы полностью перед ней беззащитны. Как и всегда. Там, всего в дне пути отсюда, еще лежит Отец Черных Локомотивов. Внутри него, вероятно, мощности Хрустального Ока и, скорее всего, навигационный журнал. Его может занести снегом прямо завтра. Для меня «завтра» — почти без пары шагов синоним «навсегда». Мне нужно вернуться назад. Я стану целым, только когда доберусь. Там моя жизнь. Она ждет. Там.

Сжимая кулаки, я думал о дне, когда проходил собственное собеседование. Меня привели в большую комнату, посадили на стул, конвоиры остались по обе стороны. Я сидел за огромным столом. За необъятной столешницей из серебра и стекла собрались мужчины и женщины. Я никого не знал в лицо и вряд ли слышал о них что-то конкретное. Они все и всегда прятались за эфемерным «высокие мастера», становясь словно бы одним целым, глядящим на меня множеством глаз, оценивающим каждый мой вздох. Каждый выражаемый в цифрах параметр. Каждый мой показатель. Ржавый голем[4]. Хаос.

На кафедру справа от меня взошел высокий, моложавый мужчина в дорогом сюртуке с напомаженными волосами. Взгляд у него перескакивал с лица на лицо живо, но эта услужливая слащавость после бесконечных допросов приелась мне. Я испытывал к ней отвращение. И боялся его показать.

Докладчик рассказал обо мне многое: назвал даты, высоты, расстояния, достижения, тезисно, сжато. Пару раз похвалил, отдав знак указания, словно бы рекламировал лот на аукционе, потом обратился лично:

— Если отвлечься от всех этих данных, господин Тройвин, почему мы должны нанять именно вас? Что вы такого умеете, чем отличаетесь от других исследователей своего поколения? В чем ваша особенная компетенция?

— Я умею переставлять ноги в правильном порядке.

— Вот это да! — засмеялся докладчик, начал спускаться с кафедры и оскользнулся.

Все засмеялись. Я же боялся, что меня вырвет прямо здесь. Я хотел, чтобы меня выбрали, хотел, чтобы сказали, что все в порядке. Все хорошо. Что я скоро отправлюсь на север. Скоро вернусь к дороге, я оставлю произошедшее позади и верну себе себя настоящего. Себя, способного дышать. Себя самого. Сюда!

— Признаю, признаю, — упивался самоиронией мужчина, отдавая остальным знак тишины, — теперь это звучит впечатляюще. А что еще, кроме этого, что еще, господин Тройвин?

— Еще я умею жить. Я умею жить, как никто.

— Вы знакомы с мастером Рейхаром? Что-то слышали о нем? — продолжил он. Глазки бегали по мне. Я понимал, что он уже не молод, он здорово старше меня, но выглядит куда лучше. Мне стало от этого не по себе, словно бы со мной рядом находилось что-то противоестественное. Жуткое. Неживое.

— Кажется, про него поставили пьесу в театре, но я обычно хожу только на интересные постановки, — ответил я, интуитивно понимая, что нужно шутить, потому что правда о наших отношениях им всем известна. Не удивился бы, если лучше, чем мне самому.

— Да, ваш изысканный вкус выбрал нечто особенное, — подтвердил докладчик, и я зачем-то посмотрел на конвоиров, но они стояли совершенно бесстрастно. — Но я должен задать вам вопрос, и он является, наверное, самым важным для «Бурых Ключей». Если бы вам пришлось выбирать между жизнью господина Рейхара и установлением местоположения Хрустального Ока, что бы вы выбрали?

— Конечно же, жизнь коллеги.