В холод - Нелл Уайт-Смит

мне в лицо мужчина, согласно документам Центра кадрового администрирования участвовавший в моем зачатии, затем исчезнувший из жизни всех, кто был хотя бы косвенно связан со мной, а теперь по каким-то собственным сумасбродным причинами решивший, что моя жизнь связана с его безумной судьбой. О ней я ничего не хотела знать, но тем не менее знала. Знала.

Потому что ее подробности не сходили с первых полос газет: скандалист, любимец женщин, пьяница, азартный игрок и смелый предприниматель. Ему сходил с рук любой риск, позволяя на ходу обрастать легендами и домыслами об истоках своих удач, провалов, денег, эксцентричных поступков.

— Каким образом вы провезли на борту Сестры Восхода умертвий и скрывали их здесь?

— В кормящих ящиках! Ишь, ну смотри, как бегают! — не унимал бравады он, отдавая знак указания на животных. Те носились по станции, оглашая главный корпус лаем, не иначе как в ужасе от трагической перемены обстановки и климата.

После долгого медикаментозного сна, когда их хрупкие жизни поддерживались только автоматической подачей питательных веществ и воды, собаки испытывали проблемы со здоровьем. То один, то другой пес падал из-за головокружения, невольно испражняясь прямо на бегу. Отвратительно.

— Смотрите, смотрите, разве это не уморительно? — отдал знак внимания Найлок на одно из животных, которое, пытаясь найти выход из станции, оскользнулось на бегу и ударилось об угол стены на повороте коридора. — У меня, знаете ли, тоже здесь своего рода исследования! Хочу узнать, как в условиях Белой Тишины такие существа себя поведут. Будет ли толк от них?

— Ни от них, ни от вас здесь нет решительно никакого толка!

— Ну-ну! — высокомерно отозвался неприятный мой собеседник.

Когда я смотрела на его лицо, меня не покидало ощущение, что саркастическая полуулыбка прилипла к его губам. Казалось, происходящее вокруг он воспринимает не более чем спектакль, устроенный вокруг него и для него. Чем бы ни занимался каждый из ученых и механиков, именно Найлок единственный здесь, кому предстоит решать в самом конце, как это все: хорошо или не очень, развлекает или же безнадежно скучно.

— Думаю, нужно им погулять, — сообщил Найлок и, словно бы не разговаривал до этого со мной, словно не нападала я на него, оголяя глупость его и жестокость, просто отвернулся и отправился к главному входу корпуса.

— Стойте, у вас нет никаких моральных прав выпустить их наружу! — осадила я его, но слова уже ударились ему в спину. Разозленная, я последовала за ним.

На лай вышли и другие сотрудники станции, желающие понять, что происходит. В их взглядах я чувствовала поддержку. Мы разделяли страх за то, что о моей связи с этим мужчиной станет известно и ко мне начнут относиться как к части его. Я ощутила стыд, но я не заслужила его ничем: ни своей научной деятельностью, ни работой под началом мастерицы Трайнтринн.

Нависшая угроза стыда только подстегивала меня в споре с Найлоком.

— Вы должны позвать сюда медика! Животным необходимо обследование здоровья! Как вы собираетесь их кормить? Чем? На сколько дней для них запасен паек?

Он продолжал идти к выходу, словно не замечая моих слов, не замечая меня вовсе.

— Что здесь происходит? — Это подоспела на шум госпожа Трайнтринн. Она тоже смотрела на меня. Она все, все знала. Она знала, что я — часть этого отвратительного фарса, хотя ни в чем не виновата.

— Остановитесь немедленно! — приказала я Найлоку и, требуя к себе внимания, дернула его за локоть.

Раздался ужасный звук — мне показалось, что кто-то со всей силы ударил ледорубом в дверь. Найлок обернулся ко мне, и на какую-то долю секунды опоздала маска, обычно крепко сидевшая на его лице. Оно обнажилось во всей истинной своей неприглядности: в глазах мелькнул хищнический огонь, морщины благородной старости приобрели плотоядные черты, и я почувствовала, что, дотронувшись до него, сунув руку в сгущающийся вокруг него воздух, во тьму, стремящуюся к его телу, как к некоему магниту, я совершила роковую ошибку.

Звук, с которым кто-то снаружи пытался проломить дверь, повторился, и, вздрогнув, я осознала, что он шел не от тела Найлока, а в действительности от двери, с обратной ее стороны, от пустошей. Прежде чем я свыклась с этой мыслью и сделала хотя бы одно предположение о том, кто так жестоко ломился сюда, удар повторился, став еще яростнее, и одна из собак, заскулив, легла у ног госпожи Трайнтринн, то ли ища защиты, то ли смиряясь с обреченной своей судьбой.

Мастерица дирижабля, приказав нам держаться на почтительном расстоянии от входа, сама подошла к двери и одним движением ее распахнула. На той стороне обнаружилась фигура, полностью покрытая снегом. На какое-то мгновение мне показалось, что он, сам снег, вопреки законам физического мира впитался в одежду механоида за порогом, врос в нее, стал одним целым с тканью, со стеклами защитных темных очков, что весь этот механоид состоит из снега и холода, из него отлит, выкован. Он весь, как и ледоруб в его покрытых колким инеем рукавицах.

— Кто вы? — спокойно, властно, но тихо спросила госпожа Трайнтринн, захваченная, как и мы все, представшей фантастической картиной.

Механоид на пороге не ответил. Вместо того он повалился на колени там, где стоял, и яростно, отчаянно захохотал. Этот смех, совершенно безумный, пронзил меня до костей. В ужасе я смотрела на госпожу Трайнтринн, словно она была в силах объяснить это странное явление, сказать, кто перед нами и как появился здесь.

И она смогла. Поведя себя хладнокровно, мастерица обошла хохотавшего на коленях механоида, не боясь его ледоруба, и, счистив рукавом форменного кителя снег с области лопаток, прочла:

— «Госпожа Исхетаар. Экспедиция 1016. Золотые Кроны».

Глава 14

Дойсаанн

Третий день экспедиции

Северный склон горы Р-298

Облачно, снег

В мастерских Лисьего Дола в механики посвящают, как посвящали поколения до этого. Дико, не дико — ничего не меняется, и я всегда за это стояла. И сейчас стою. Не каждый умеет управляться с механизмами достаточно ловко, чувствовать их даже без ликровой сети и понимать всем телом усталость металла. Это только обыватели, там, где-то далеко от Лисьего Дола или других городов-заводов, считают, что если дирижабль или какой-то его мотор живой, то механику нужно с ним просто поговорить, как с самым обычным домом, чтобы понять, в чем дело.

Вы сами с собой постоянно разговариваете, но когда у вас что-то болит, почему-то идете к врачу и у него спрашиваете, где там у вас проблема. А когда выясняется, что нога чешется