Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

Из-за двери доносился какой-то странный гул. Кто-то жужжал, кто-то свистел, а поверх всего этого раздавался командный голос. Громкий и чёткий. Такое чувство, что Чапаев поднимает в атаку.

— Цирк уехал, клоуны остались, — проворчал Сериков и резко нажал на дверную ручку.

Картина, открывшаяся нам, была достойна отображения в какой-нибудь карикатуре. И главное, что никто даже не дёрнулся.

Парты были сдвинуты. В центре этой конструкции, водрузив стул прямо на стол, восседал курсант Веселов. На носу у него красовались огромные солнечные очки-авиаторы, а на голове был шлемофон. В левой руке он сжимал швабру, используя её как рычаг шаг-газ, а в другой руке сжимал указку, выполнявшую роль ручки управления. И всеми «органами управления» он яростно дёргал из стороны в сторону.

— 125-й! Атакую колонну танков! — орал курсант, сидящий на стуле.

Он так это делал громко, что перекрывал свист, который издавали остальные курсанты, изображающие турбины. Судя по голосу бравым лётчиком был Веселов.

Только мы вошли, все замолчали, увидев меня и Серикова. Но Веселов продолжал выполнять боевую задачу.

— Пуск НУРСов! Пш-ш-шууух! Ухожу боевым разворотом, перегрузка шесть единиц! Темнеет в глазах!

Сериков хотел что-то сказать, но я его остановил. Надо было дать парню «выйти из атаки».

— Отстрел! Манёвр! Бочку делаю! Перегрузка… прижимает, — надрывался Веселов.

— Смотри, сознание не потеряй, орёл, — громко сказал я, прислонившись к косяку.

В классе мгновенно наступила гробовая тишина. Веселов замер с указкой в руках, занеся её для очередного виража. Очки сползли на кончик носа, открывая испуганные глаза.

— А то катапульты на твоей табуретке не предусмотрено.

Курсанты недолго думая начали с грохотом возвращать мебель в исходное положение. Веселов, путаясь в швабре, указке и ножках стула, кубарем скатился со стола и вытянулся по стойке смирно, пряча злосчастные очки в карман.

Я медленно прошёл к преподавательскому столу, положил папку на столешницу и с интересом посмотрел на «аса».

— Весело тебе, Веселов⁈ Вы чего здесь устроили, истребитель твою мать, — начал отчитывать его Сериков.

Пару минут комэска объяснял всей группе, кто они и высказывал им за отсутствие мозгов.

— Детский сад! Нашли когда фиглярничать… — продолжил Сериков, но тут же поймал мой взгляд.

Пора было уже с экзекуцией заканчивать.

Я отпустил Серикова и сел за центровальный стол. Веселов, как и все остальные, продолжили стоять у своих парт.

— Ну что, товарищ Веселов. Боевой разворот — это похвально. Только вот с перегрузкой вы переборщили. У Ми-8 она поменьше будет, да и швабра — инструмент тонкий, аэродинамику нарушает. Да и радиообмен у вас совсем не установленный. Ладно, в ногах правды нет. Садитесь, истребители.

По классу прошёл лёгкий вздох облегчения. Курсанты поняли, что «разнос» за игры уже прошёл.

— А Веселов идёт к доске и рисует схему сил и уравнение движения в процессе выполнения боевого разворота, — спокойно произнёс я.

— Есть. А… товарищ подполковник, боевой разворот на вертолёте рисовать? — уточнил курсант.

— На доске рисовать.

Веселов, красный как помидор, метнулся в угол и поставил швабру на место. Пока он начинал рисовать, я перешёл к опросу остальных. Расслабленность исчезла, и в глазах ребят появилось напряжение.

— Итак, у кого есть вопросы по завтрашним полётам? Что-то может нужно обсудить, рассказать, показать?

В ответ, как и предполагалось, была тишина. Только за спиной Веселов продолжал рисовать «ёжиков».

— Тогда у меня есть к вам вопросы. Смирнов, — назвал я фамилию следующего курсанта.

— Я! — громко ответил он, вскакивая со своего места.

— Не подпрыгивай. Сидя работаем. Что завтра летишь?

— Полёт по упражнению номер 7 «Вывозной полёт в зону на простой пилотаж».

Пока Смирнов докладывал порядок выполнения задания, я внимательно его слушал. Парень всё верно доложил и уже заканчивал.

— Достаточно, Костя. Давай смоделируем ситуацию. Мы с тобой на висении, высота пять метров. Отказ левого двигателя. Твои действия? Только без «мэ» и «бе», чётко, как выстрел. Именно действия.

Смирнов вновь вскочил, одёрнул свой модный китель.

— Да сядь ты. В кабине тоже будешь подскакивать? Не поможет.

— Понял. При отказе одного двигателя… э-э-э… необходимо… сохранить обороты несущего винта!

Дальше Смирнов продолжил меня «удивлять».

— Звучит как тост, Костя. «Сохранить обороты» — это прям как пожелание. Действия какие? Руками и ногами что делаешь?

Смирнов замялся, его взгляд забегал по потолку, словно там была написана шпаргалка.

— Шаг-газ… не сбрасывать? — неуверенно спросил он.

— Ты меня спрашиваешь или утверждаешь? Если ты меня спрашиваешь на высоте пять метров, мы уже с тобой как минимум разложили вертолёт. Ещё будут попытки спасти экипаж?

Судя по тому что Смирнов продолжил молчать, «за жизнь он уже не боролся».

— На групповом контроле спрошу через час. Следующий у нас Басюк.

Курсант сидел тихо, стараясь слиться с партой.

— Ваня⁈

— Я! — он подскочил, едва не опрокинув стул.

— Да сиди ты уже. В зоне, высота 1000. Помпаж двигателя. Признаки и действия.

— Хлопки в районе двигателя, повышение температуры газов, падение оборотов турбокомпрессора, вибрация, — выпалил он на одном дыхании.

Дальше он перешёл к докладу по действиям в данном особом случае.

— Действия: уменьшить режим работы двигателя, если помпаж не прекращается — выключить двигатель, доложить РП, действовать в зависимости от условий полёта!

Я чуть прищурился. Отбарабанил хорошо, но понимает ли суть?

— Хорошо. А теперь скажи мне, Иван, своими словами. Почему возникает помпаж? Не по учебнику, а физику процесса мне объясни. На пальцах.

Басюк завис. Очевидно, определение он вызубрил, а вот с физикой «на пальцах» были проблемы. В классе снова повисла тишина.

— Не стесняемся и помогаем Ивану в поисках простого ответа на вопрос.

Прошло несколько секунд, и тут один из ребят решился на ответ.

— Воздушный поток, обтекающий лопатки, резко меняет направление, и внутри турбины возникают завихрения, — начал говорить курсант Молчанов.

— Уже лучше. Продолжай.

— И давление на входе компрессора становится равным или бо́льшим, чем на выходе, — дополнил Молчанов.

— Да. А если совсем коротко, то помпаж — нарушение нормального протекания воздуха в двигателе. Но и твой, Молчанов, ответ верный. Всем понятен смысл помпажа?

Все курсанты ответили хором, что понятно. Я повернулся к Веселову, который закончил рисовать боевой разворот. В целом, с задачей справился.

— Садись, вьетнамский лётчик Ли Си Цын, — махнул я, и парень метнулся на своё место.

Около получаса мы ещё продолжали контроль готовности. Проблемы были, но даже Смирнов под конец чётко ответил по поводу отказа двигателя на висении.

— Хорошо. К полётам все готовы? — спросил я.

— Так точно.

— Это хорошо. Завтра и посмотрим.

Глава 8

На следующее утро начались и