Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

Парни переглянулись. То ли были удивлены вопросу, то ли не знали как ответить.

— Ладно. Я вот недавно посмотрел «Коммандо» со Шварцем и «Рокки-3» со Слаем. Не видели?

— Видели. Мы тут смогли видик достать. Как раз одна из кассет была с двумя фильмами Шварценеггера. Вот это вещь, товарищ подполковник! Боевики крутые там, — вновь первым заговорил Веселов.

Доржиев, шагавший с краю с абсолютно непроницаемым видом, чуть повернул голову.

— Товарищ подполковник, а разрешите мысль изложить?

— Давай, Баир, — ответил я.

— Я вот думаю, что это балет, а не война. Красиво, да. Но в жизни так не бывает. В жизни пока он будет стрелять, ему уже и ухо отстрелят.

Философски подошёл к вопросу Доржиев.

— Верно ты подметил. Кино — это картинка.

— Да он у нас вообще, товарищ подполковник, только вольную борьбу признаёт, — сдал товарища Веселов, уже смелее.

— Борьба — это честно. Я про другое. На экране ведь совсем не война, — невозмутимо подтвердил Доржиев, не обращая внимания на подколку.

Доржиев был основательный парень со стержнем.

— Товарищ подполковник, а вы ведь знаете, как на войне. Расскажете нам? — спросил у меня Смирнов.

Я взглянул на парня и на остальных ребят. Все кроме Молчанова настроили «локаторы» и повернулись в мою сторону.

— Расскажу, ребят. Только не сейчас. Вкратце, на войне не как в кино. Совсем не так.

В это время мы подошли к нашему вертолёту. Бортовой техник — старший лейтенант Михайлов, уже спускался по стремянке, надевая пилотку.

— Товарищ командир, борт номер 121 к вылету готов. Заправка полная, — доложил бортач.

— Здорово, Дядь Вась. Принято.

Михайлов был опытный специалист. Он застал все стадии развития армейской авиации. Был ещё механиком на Ми-4 и бортачём на Ми-6 в Афганистане.

— Приветствую, командир. «Ёмкость» тоже заправил. Бабушка сделала, как вы любите, — пожал мою руку Михайлов, намекнув на мой любимый чай.

— Вот теперь точно борт готов к полётам, — улыбнулся я.

После осмотра вертолёта, первым место в левой чашке занял Басюк. Тот самый любитель вечерних прогулок без «увольняшки».

Пока Иван занимал место в кабине, я отправил всех остальных контролировать запуск и поднялся следом, занимая правое кресло. Бортовой техник быстро пробежался пальцами по АЗСам на верхнем электрощитке, щёлкая тумблерами.

Басюк подогнал педали, пристегнулся. Я подключился к кабелю связи и надел гарнитуру. В эфире уже начинали запускаться другие экипажи.

Басюк доложил, что готов к запуску, и я показал ему чтобы запрашивал разрешение у руководителя полётами.

— Снабженец, 123-й запуск.

— 123-й, запуск разрешил, — ответил руководитель полётами.

— 123-й понял.

— Группе руководства доброе утро! — поздоровался я.

— 002-й, здравия желаем.

Не могу я начать полёт, чтобы не поздороваться.

Вскоре над головой медленно начали проворачиваться лопасти. С каждым оборотом свист становился громче. Вертолёт начало мелко потряхивать.

— Обороты норма, температура газов тоже. Левый запустился. Запуск правого, — доложил Дядя Вася.

— Запуск правого, — ответил я, и Басюк показал остальным курсантам, стоящим недалеко от вертолёта два пальца.

Тем самым он показывал, что запускаем правый двигатель и они должны были контролировать, чтобы не было внешних признаков пожара или отказа.

— 123-й, карту выполнил, запуск произвёл, предварительный, — запросил Басюк.

Руководитель полётами разрешил руление. Басюк снял машину с тормозов и поехал к транзиту. После занятия предварительного, мы приготовились взлетать.

— 123-й, зона 3, взлетайте, — дал команду руководитель полётами.

— 123-й понял.

Иван на секунду замер, глядя на меня.

— Сам готов? — спросил я.

— Так точно.

— Взлетай. Я посмотрю, — сказал я по внутренней связи.

Басюк резко выдохнул и отвернулся к приборам. Левой рукой он начал аккуратно поднимать рычаг «шаг-газ», а правой плотно обхватил ручку управления.

— Взлетаю, — ответил он.

Гул двигателей изменил тональность, стал натужнее. Вертолёт начал оживать.

Басюк чуть двинул правую педаль, компенсируя реактивный момент винта, чтобы нос не уводило влево.

И вот колёса оторвались от бетона. Вертолёт мягко завис в нескольких метрах над землёй. Ни рывка, ни провала. Иван мелкими, почти незаметными движениями ручки парировал колебания, удерживая машину над рулёжкой.

— Контрольное норма. Разгон, — доложил Басюк.

— Понял, — ответил я, продолжая сидеть спокойно, не хватаясь за органы управления.

Иван чуть отдал ручку от себя, добавляя шаг. Нос вертолёта опустился, и вертолёт, набирая скорость, пошёл вперёд.

Наготове у меня только правая нога, чтобы не дать вертолёту уйти в левое вращение. Пока вертолёт разгонялся, я быстро глянул на обороты винта, температуру газов, крен и тангаж. Всё было в норме.

Взлёт у Басюка вышел на оценку «пять». И первый разворот он выполнил неплохо. Спокойно, без дрожи и колебаний.

— 123-й, на втором, 450, выход в третью, — запросил Иван.

— 123-й, в третью с набором разрешил, — ответил РП.

Полёт с Басюком прошёл спокойно. Несколько помарок было, но они незначительные. Даже с отключённым автопилотом он хорошо справлялся с пилотированием вертолёта.

После посадки и пересадки я заметил, что Ваня был весь в поту. То ли так устал, то ли нервничал. Его место занял Костя Смирнов.

Он сел в левое кресло с серьёзным выражением лица. Да так что чересчур подтянул привязной ремень.

— Вдох-выдох, Костя. И не напрягайся. У тебя всего-то одна зона. Начать и закончить.

В этот раз мой обучаемый был в себе не сильно уверен, и мы уже отрывались от бетонной поверхности с ним вместе. Точнее, это он так думал.

— Не торопись разгоняться. Повиси немного. Ориентир наметил? — спросил я, когда Костя выполнил висение.

— Да.

— Следи за набеганием земли. Пошли в разгон, — сказал я и Смирнов начал отклонять ручку управления вперёд.

На самом деле я только делал вид, что помогаю в управлении. Усилий к отклонению органов управления не прикладывал.

— Скорость 40–50 км/ч. Следи за направлением на ориентир. Не давай вертолёту сделать крен и опустить ниже нос. Вот пошёл переход с осевой на косую обдувку.

В приборы Смирнов не смотрел, хотя надо было ему обозначить, что он должен проконтролировать обороты турбокомпрессора и скорость.

— Скорость? — спросил я, наблюдая что стрелка указателя уже подошла к 130–140 км/ч.

— Оу, — сказал Смирнов и начал брать ручку на себя, устанавливая нужную скорость.

На взлёте Костя держался молодцом, но стоило выйти в горизонтальный полёт и набрать скорость, как началось. Вертолёт шёл нервно. Нос то задирался, то клевал, а машина рыскала по курсу. «Шарик» гулял в центре прибора, как маятник.

Я скосил глаза на руки курсанта. Так и есть. Вцепился в ручку управления так, что костяшки побелели. Он не пилотировал, он боролся с вертолётом, как на ковре. Машина чуть качнётся от порыва ветра, так Костя тут же суёт ручку в противоход, но слишком резко и