Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

— Вертолёт бояться не надо. Посмотри, как он управляется, — ответил я, удерживая ручку управления буквально двумя пальцами.

Не думаю, что ему данный «трюк» инструктора не показывали. Но во взгляде Олега было полное безразличие. Он был явно уже не в полёте.

Я аккуратно приземлил вертолёт и опустил рычаг шаг-газ до упора.

— Выдыхай, — сказал я и похлопал Молчанова по плечу, когда Ми-8 уже стоял на площадке квадрата.

— Разрешите закончить, товарищ подполковник? — обратился Олег.

Это было неожиданно. У меня давно такого не было, чтобы вот так курсант отказался лететь.

— У нас с тобой два круга ещё.

— Не могу, товарищ командир, — покачал головой Олег.

Я не стал мучить человека и запросил подлёт на заправочную. После того как мы выполнили посадку и зарулили, я начал выключаться. В кабине никто не разговаривал. Да и надо было дать Олегу немного времени. В любом случае нужно будет с ним поговорить после.

Когда дядя Вася закрыл стоп-краны, я искоса глянул на Молчанова. Он сидел, уставившись в одну точку на приборной доске. Руки положил на колени, но пальцы всё ещё мелко подрагивали. Было видно как на его лице ходят желваки и губы плотно сжаты.

Когда несущий винт остановился и повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла, я снял гарнитуру.

— Дядь Вась, а налей нам чай. Мы с Олегом попьём, — сказал я, повернувшись к бортовому технику.

— Да это как «за здрасти», командир, — быстро ответил Михайлов и достал свой чудо-термос.

Мне он налил в крышку, а для Олега принёс чистый пластиковый стакан. Злящийся на себя и на всё вокруг Молчанов неуверенно протянул руку к стакану и взял его. Но Михайлов и без сладкого его не оставил.

У дяди Васи всегда был и есть на борту «стратегический запас» конфет и печенья.

— Спасибо, — тихо сказал Олег, когда бортовой техник протянул ему что-то совсем необычное.

Это был небольшой пакет из-под молока. Как обычно, в Советском Союзе было принято хранить полиэтиленовые пакеты под какие-то нужды. В пакете была колбаса. Но не простая, а самая что ни есть шоколадная. Данный деликатес ничего общего не имел с мясным продуктом кроме самой формы.

Зато в начинке были кусочки печенья и орехи.

— На здоровье. Командир, я пойду. Ну… просто пойду, — подмигнул мне дядя Вася.

Я поблагодарил Михайлова, и он вышел из кабины. Вновь стало совсем тихо. Солнце через остекление начало припекать, и я слегка приоткрыл блистер, чтобы впустить свежий воздух.

— Хороший чай, верно? — спросил я, отпивая горячего напитка.

— Да. И… колбаса вкусная.

— Ну что, Олег. Давай разбираться. Анализируй. В чём ошибки?

Молчанов молчал. Сидел как изваяние, дышал тяжело.

— Я не прокурор Олег, я — инструктор. Моя задача научить, а не закопать. Надо будет, и медведя научим летать. Вот смотри, ты в горизонте идёшь нормально, а как земля ближе — начинаешь с вертолётом бороться. Почему?

Молчанов по-прежнему не говорил, полностью оправдывая свою фамилию. Видно было, что внутри у него идёт борьба — гордость мешает признать слабость.

Олег доел кружок колбасы и запил чаем. Взгляд был уже не такой потерянный.

— Не всегда так было, — наконец выдавил он глухо.

— Верю. А когда началось?

Он помялся, подбирая слова, потом махнул рукой.

— Я пытаюсь всё по приборам делать, по науке, головой понимаю, а «пятой точкой» не чувствую. Только вижу отклонения от оценки «отлично», и всё. Боюсь, что не оправдаю ожиданий, понимаете? Что он смотрит, а я… как бревно. От этой ответственности и клинит.

— Кто смотрит? — спросил я.

— Отец. Он у меня на Су-24 командир эскадрильи… был.

Я внимательно слушал, не перебивая. Оказывается, пока я был в Абхазии, у Олега Молчанова погиб отец. Его курс как раз только приехал к нам в полк и начал проходить наземную подготовку.

И теперь у меня есть очень большие вопросы к товарищу Серикову. Психология — штука тонкая, и он, как командир совсем её не прочувствовал.

Тут передо мной молодой лётчик, который два месяца назад потерял отца. И такой факт надо было озвучить.

Олег в течение нескольких минут сам мне рассказал обстоятельства катастрофы, которая произошла в одном из полков.

— Всё было скоротечно. На посадке перед торцом полосы отказали два двигателя. Возможности спланировать у них не было. Катапультироваться успели, но было поздно.

Естественно, что для парня это удар. А для будущего лётчика тем более.

— Понятно, — кивнул я, когда Олег закончил с рассказом.

Я помолчал пару секунд, давая информации улечься.

— Ладно, Олег. Хорошо, что сказал. Это не потеря навыка. Ты можешь летать, это видно. Но тут другое. Ты перестал летать в удовольствие, а начал сдавать бесконечный экзамен перед отцом. Ну и обыкновенный страх, который есть у каждого. Даже у меня.

— Эм… вы, и боитесь⁈ Этого не может быть, — замотал головой Молчанов.

— Может. И любой, кто тебе скажет, что он не боится — либо дурак, либо балабол. И с приобретением опыта, ты этот страх всё быстрее и быстрее преодолеваешь. Ты ведь знаешь, что такое опыт?

Олег немного поразмыслил, заканчивая пить чай.

— Опыт — сын ошибок трудных? — процитировал он Пушкина.

— Опыт — это то, что позволяет человеку, сделав ошибку, сказать: Я так и знал!

Молчанов улыбнулся. Тут я за спиной услышал чьё-то дыхание и тихие смешки. Повернув голову увидел, что вся лётная группа собралась рядом с блистером и слушает.

— Чего локаторы настроили? Вертолёт, кто готовить будет? — сказал я.

— Готов, товарищ подполковник, — вытянулся Веселов.

— Да? А остекление кто протирать будет? — указал я на центральные блистеры.

— Есть, помыть, — ответили все хором.

Я глянул на часы. Оставалось немного времени чтобы пообедать и продолжить полёты.

Мы закончили разговор, и я вышел из грузовой кабины. На аэродроме ещё стоял привычный рабочий шум. В квадратах висели несколько Ми-8, выполняя перемещения и развороты. На посадку заходили один за одним Ми-24, заруливая сразу к месту заправки.

Пока курсанты помогали бортовому технику обслуживать Ми-8, я направился в столовую. Слева от меня наперерез как раз уже шёл подполковник Сериков. Он торопился, чтобы перехватить меня для разговора.

— Саныч, что случилось? — спросил Сериков, кивнув в сторону стоянки.

— Ничего. Рабочие моменты. Но вот с психологией людей, товарищ подполковник, надо работать, — подмигнул я.

Сериков чуть нахмурился, делая вид, что не понимает.

— В смысле, психологией?

— В прямом. Надо особенности каждого знать. До тех пор пока они у нас, надо к каждому знать подход. «Все летучие», как ты говоришь, совсем неполная