Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

Я никак не мог понять, что это за плетенка такая, из которой странная, но явно добрая женщина дала мне напиться. По весу и на ощупь – дерево, но такой большой, как будто цельный кусок… Бывают ли такие? Впрочем, глядя вокруг себя, я начал понимать, что бывает много всего такого, о чем я и не подозревал. Мысль, что я сплю и мне просто снится все вокруг, я отогнал, подумав. Проверить эту мысль я так и так не могу, пока не проснусь. Мысль, что я умер, я додумать не смог, потому что – ну а как такую мысль додумать? Потому просто решил смотреть вокруг внимательно, и пытаться понять, что меня окружает.

Вода оказалась неожиданно вкусной, холодной. Я почувствовал, что мне холодно, как изредка бывало у нас ночами, только сейчас было еще холодней. Странно, но ногам, на которых лежала попавшая на меня неизвестно как шершавая пленка, было тепло. Я провел рукой по этой странной светлой пленке – похожа она на ту, с резака, очень похожа. Но что это значит? Неужели резак попал к нам, на Вильм, отсюда? И вообще – откуда это – отсюда? Где я? Последний вопрос сформулировался ясно, и утвердился в моей голове, оттеснив до поры все остальные.

Спохватившись, я поднял глаза на женщину, все еще стоящую передо мной. Она смотрела на меня изучающе, но в то же время с какой-то грустью в глазах. Хорошая женщина, решил я про себя. И вода у нее вкусная. Но как с ней разговаривать?

– Еще. – я протянул ей пустую плетенку, . – Можно еще? Пожалуйста.

Я старался говорить увереннее и медленнее, вот только голос у меня был слаб и хрипловат, да горло болело, как будто ударился я им обо что-то. Женщина нахмурилась, прислушиваясь.

– Аче? – странно спросила она, и добавила что-то, явно спрашивая.

Я на всякий случай кивнул головой, и она ушла, и почти сразу вернулась с новой водой, такой же вкусной и холодной. Теперь я пил осторожно, медленно, потому как пить не из плетенки было очень неудобно, как и было неудобно держать это странную вещь в руках. Напившись, я решил, что нужно начинать получать ответы свои на вопросы.

– Спасибо. Вы не подскажете, где я? – медленно спросил я, стараясь выглядеть по возможности вежливо и дружелюбно.

Женщина ничего не ответила, покачав головой. То ли не знает, где я, то ли не поняла меня. Скорее всего – второе. Она вдруг подняла вверх руку, повернув ее ладонью ко мне. Я расценил это как жест "стой", или "жди", и стал ждать. Женщина быстро вышла из комнаты, а я решил осмотреться тут. Решить-то я решил, да вот тело мое было против – встать я встал, но сразу рухнул обратно. Голова закружилась, перед глазами все повело, и это мне еще повезло, что упал я снова туда же, где только что лежал. Противное состояние продолжалось какое-то время, но вскоре стало проходить, оставив после себя ощущение слабости и немощности, как будто я заболел. Не поднимаясь на ноги, я поставил ступни на землю, поразившись ощущению – поверхность была какая-то теплая, гладкая, и приятная на ощупь. Выглядела она так, как будто тоже была сделана из неведомого мне дерева. Ощущение мне понравилась, я пошевелил пальцами на ногах. Осмотрелся. Наверное, я находился в очень большом жилище. Настолько большом, что если бы мне удалось встать с кровати, то я бы не достал бы до верха жилища головой, даже если бы полностью выпрямился. Все жилище было сделано как будто из дерева, из огромных кусков дерева. У стены напротив стоял какой-то предмет, вроде того, на котором я сейчас сидел, только поуже да пониже. Еще пару предметов поменьше стояли в углу, их назначение я не смог определить. Голова болела так, что не то, что думать, а даже смотреть вокруг было неприятно.

Женщина вернулась, неся что-то в руках. Глянув на меня, она вскрикнула, отвернулась, и стала махать руками и что-то говорить, да только я ничего не понял. Она вдруг стала пятиться ко мне спиной вперед, потом присела, подняла с пола упавшую пленку, которой я был до этого накрыт, и протянула не глядя мне. Я взял, и все равно не понял, что мне с ней делать. В конце концов женщина повернулась боком ко мне, выдернула у меня из руки пленку, и накинула ее мне на колени. Ну ладно, я не против, под этой пленкой моим ногам оказалось приятнее, чем без нее.

Женщина что-то сказала, потом повторила явно то же самое, и положила рядом со мной еще какие-то свернутые пленки, одну светлую, другую потемнее. Показала на них пальцем, потом на меня. Я нахмурился – она что, собирается меня в них обернуть? Как обернули резец? Ну нет, не бывать этому! Я покачал головой. Женщина нахмурилась, и опять показала пальцем на пленки, и на меня, чуть не ткнув меня пальцем в грудь. Сердится. Этот взгляд мне очень даже знаком, и в эту минуту она вдруг напомнила мне мать, и я закусил губу до крови, чтоб не заплакать еще раз. Женщина видимо решила, что это я из-за ее настойчивости такой расстроенный, и сменила гнев на милость. Она сказала опять что-то непонятное, но уже ласковым, почти извиняющимся тоном, и вдруг добавила:

– Надо.

– Нет, не надо. – покачал головой я.

Странно, она же может говорить так, чтобы я понимал – некоторые слова же получаются! Почему же другие слова так испорчены?

– Да. Надо. – повторила женщина, и улыбнулась. Только "да" звучало у нее странно, вроде как "дья".

Я понятия не имел, как я должен заворачивать себя в пленку, но дальше спорить с хозяйкой жилища не видел смысла, да и сил у меня на это не было, если честно. В конце концов, я сейчас у нее в гостях, а не наоборот. И вообще я не знаю, куда я попал. В такой ситуации мне показалось невежливым спорить, к тому же по такому странному случаю. Пленки, на которые мне показывала женщина, не были страшными или плохими, они просто были странными, своей странностью даже как-то привлекая меня. И пахли странно: незнакомо, но хорошо.. Научить бы еще это женщину нормально говорить…

– Крис. Я – Крис. – сказал я, приложив