Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

ну или не разобрались – когда я смогу говорить такими неправильными словами с кем-то еще, то пойму, верно ли меня учила Мария. А случай поговорить должен был вот-вот подвернуться. По словам Марии, скоро к нам должен был приехать в гости другой человек, которого она называла Медведь.

Сегодня я чувствовал себя куда лучше, чем вчера, и потому собирался выйти погулять по округе, поглядеть на чудеса вокруг, может быть, еще кого-нибудь встретить, других людей. Мои ноги уже не дрожали, и по дому я передвигался вполне уверенно. Посидев еще немного на кровати и собравшись с силами, я с сожалением, и как всегда с мучением натянул на себя ненавистные штаны и рубаху, и вышел из дома. На выходе я постоял немного, пока глаза привыкнут к яркому свету, оглянулся. Сегодня свет был не таким мучительно-ярким, надо мной, высоко, висели странные синевато-серые рыхлые кучи, которые тут назывались "облака". Я повертел головой, увидел Марию, которая копалась в земле – насколько я понимал, она была ответственная за выращивание местной еды. Видимо, не всей, учитывая такое разнообразие. Мария тоже заметила меня, и выпрямилась, глянула ожидающе.

– Я идти. Смотреть. – я приложил руку козырьком ко лбу для наглядности. – Идти. Там.

– $$@!X. – что-то в этом роде сказала Мария. – Быстро. Скоро.

Я понял, что она хочет, чтобы я скоро вернулся. Что же, у меня и в планах не было уходить надолго, потому я энергично кивнул головой, и медленно пошел вперед, ощупывая ногами эту странную "землю".

Я уже почти привык к тому, что здесь нет нашей дымки, и можно разглядеть все, что находится на большом отдалении от тебя. Я только не мог никак определить, насколько далеко от меня находилось то, на что я смотрел. А когда пытался, всматриваясь, то у меня настолько кружилась голова, что мне становилось плохо, и я немедленно садился или ложился на поверхность. Голова и сейчас слегка кружилась, но я мог при этом хоть как-то идти, и смотреть вокруг. Удивляться я не уставал, настолько незнакомыми были все картины, раскинувшиеся передо мной. Потому сегодня я решил дойти как минимум до большого одиночного дерева, стоящего поодаль от дома Марии, а потом до целой кучи деревьев, виднеющихся вроде бы еще дальше. Ветер… Он был тут совсем не такой, как на Вильме. Слабее, куда слабее, но я был ему рад и такому, словно старому приятелю, который не оставил меня, просто отдалился от меня. Ветер, пусть и такой слабый, это одно из немногих, что хорошо знакомо мне тут…

До дерева я добрался без приключений, прилежно считая шаги. Получилось примерно сто, хотя я мог и сбиться по пути. Во время этой короткой прогулки я шел, наслаждаясь ощущением от каждого шага, с которым мои ноги становились на маленькие зеленые ростки, повсеместно торчащие из земли. Надо спросить их название у Марии. Я надеялся, что это не множество маленьких деревьев, которые я топчу своими ногами.

Дерево оказалось большим. Я стоял возле него, задрав голову, и смотрел вверх, где шумели на ветру многочисленные зеленые листья. Сколько в нем ростов? Десять? Больше? Трудно оценить точно, но не меньше. Множество подобных деревьев отсюда стали виднее, но я даже примерно не мог прикинуть, сколько их там. Я осторожно протянул руку к дереву, погладил его большой, чуть наклоненный по верту ствол. На ощупь это дерево напоминало наше дерево, только было во много раз мощнее, в несколько раз толще, и почему-то казалось мне старше.

Я постарался угадать, сколько шагов до той самой бесчисленной группы деревьев, которые Мария называла "лес". Я так и не понял, что такое "лес" – это так тут называется дерево, или место, где эти деревья растут? Или вот эта группа называется "лес"? Много вопросов, много непонятного. До леса было не меньше несколько сотен шагов по моим прикидкам. Интересно, что за ним. Деревья стояли так часто, что сквозь них дальше ничего не было видно. Если у них столько огромных деревьев, то немудрено, что у них есть возможность строить такие жилища, как у Марии. И эти кровати со стульями делать. Ничего сложного, на самом деле, я уже внимательно изучил и кровать, и стул. Если бы такие деревья росли на Вильме… Я попытался представить то дерево, с которым рядом стоял, около своего дома, и не смог. Картинки не сопоставлялись друг с другом. Ладно, хватит стоять, надо дойти до леса впереди.

Как только я сделал шаг, ветер тут же донес до меня какой-то странный ритмичный стук, раздавшийся у дома Марии. Я обернулся, и обомлел. К дому только что прибыл большой и очень широкий человек, весь в странной одежде, местами поблескивающей и выглядящей… сложно. Но даже не сам человек (я догадался, что это должен быть тот самый Медведь) привлекал внимание, а то, на чем он сидел. Сидел он на большом, как будто огромном жуке рыжего цвета, с четырьмя стройными ногами и растущими в ряд волосами на странной удлиненной голове. Этот рыжий гигантский жук мотнул головой и переступил с ноги на ногу, когда Медведь неожиданно легко спрыгнул с его спины, что-то сделал со свисающими с головы жука веревками, и быстро зашел в дом. Марии не было видно, скорее всего, она уже была внутри. Я зашагал обратно, ведь встречу с Медведем я не собирался пропускать.

– Здравствуй, Мария. Где же твой постоялец? – Медведь стоял в дверях, пытливыми серыми глазами обшаривая дом.

– И тебе не хворать. Он вышел на улицу, погулять.

– Погулять? Три дня назад ты мне рассказывала, что он не жилец!

– Так и было, хочешь верь, хочешь не верь! – упрямо поджала губы Мария. – Я таких как он многих похоронила, уж поверь мне. Но он поправился, очень быстро поправился. Ест за двоих, даром что тощий такой. Те припасы, которые ты с дружинником прислал, уже считай заканчиваются.

– И что, ты позволяешь ему одному так просто гулять тут? – сдвинул брови Медведь. – Что с тобой? Не ты ли меня убеждала, что что-то с ним не так, и ты его опасаешься?

– А я от своих слов не отказываюсь. И гулять он пошел в первый раз. Вчера еще был так слаб, что чуть за порог, так падал, и встать сам не мог. Ничего, далеко он не уйдет. Спокойный он, пока что. Только говорит странно, не по нашему, хотя много наших слов знает. А что не знает, то запоминает ловко.

– И что он говорит?

– А ты что думаешь, мы