Позиция Сомина - Павел Смолин

Соперник покосился на часы — чуть меньше минуты — и начал маневрировать уже без длинной стратегии. Через несколько ходов я забрал его пешку, и смысла продолжать у Димы не осталось:

— Сдаюсь, — заявил он. — Сильный шахматист, Иван Сергеевич! Новички так блиц не играют! — выдал мне оценку и протянул руку. — Сильная деревня у тебя, Юра!

Точно хороший пацан, соблюдает спортивную этику.

— Неужто повезло со вторым сильным шахматистом? — чуть оживился Гордеев. — Проверь хорошо, Дима. Без часов в этот раз.

Игры «на выносливость» я не боюсь — в общагу идти не хочется, ребята поди уже с читательскими вернулись, и теперь в комнате и на кухне царят неловкие из-за собраний разговоры. Занятно — ко мне почти все хорошо относятся, но когда гармонии в микросоциуме нет…

Точно, читательский билет! На часах-то уже шесть почти.

— Иван Сергеевич, читательский билет горит, — отведя взгляд, поделился я.

— Не сгорит, — отмахнулся он. — Дай-ка студенческий, — протянул руку.

Зарывшись в портфель, я нашел искомое, отодвинув припасенный кусочек сала. Не потребовалось сегодня никого «подмазывать», но пусть лежит.

— Садись, играй, — указал Гордеев на стол и покинул нас.

— Ты выиграл, выбирай фигуры, — предложил Дима.

— Белыми, — опустился я на привычный уже стул и начал расставлять фигуры.

— Хорошо, что еще один сильный шахматист в секции появился, — поделился Дмитрий, выставляя черные. — Ребята у нас хорошие, дисциплинированные. Растут, но выше второго разряда мало кто дорастет, если не поднажмут. А мне как без сильных соперников расти?

— Согласен — учиться нужно у сильных, — кивнул я и улыбнулся Громову. — Спасибо за такую оценку, Дим. Я с разрядниками раньше не играл, интересно свой уровень узнать. Ты — КМС?

Мой вопрос Дмитрию понравился, и он с улыбкой ответил:

— КМС у нас пока только Иван Сергеевич. Я — перворазрядник, но, если филонить не буду, в этом году могу КМС взять.

— Солидно! — признал я. — С детского сада поди занимаешься?

Чуть громче, чем нужно, поставив последнюю пешку на доску, Дима кивнул:

— Всю жизнь. У меня дядя — гроссмейстер.

— Ничего себе! — вполне искренне восхитился я.

Много в СССР гроссмейстеров, но «много» здесь — это «много для одной страны», а так, в числах, и полусотни нет.

— Ага, — с улыбкой привыкшего к такому человека кивнул Дима. — Учил меня немного, но с таким уровнем научить кого-то уже почти не получается: здесь талант нужен, — он самокритично вздохнул. — Гроссмейстером мне не быть, но до мастера спорта дорасти могу, если филонить не буду.

— Ух и нагрузили учебой за первый день, — перевел я тему. — Одних монографий до конца семестра законспектировать десятка три нужно!

— То ли еще будет! — хохотнул Громов. — Выиграешь сейчас — я с тобой своими конспектами поделюсь, — улыбнувшись, поделился еще одним своим достижением. — На красный диплом иду, и дойду.

— Если не филонить, — подсказал я.

— Иронизируешь? — уточнил он.

— Нет, серьезно, — покачал я головой. — Филонить в жизни вообще нельзя.

— Нельзя, — расслабился Дима. — Ну что, начнем?

— Начнем, — я двинул пешку на бессмертную позицию е4.

Дима ответил с6, обещая Каро-Канн. Я потихоньку занял центр, Громов аккуратно подорвал его пешкой d5. Разменялись, вывели коней. Слон на f5, и далее — так же, по учебнику. К пятнадцатому ходу центр закрылся, пешки подпирали друг друга, легкие фигуры выстроились за ними. Долгая партия будет. Мы рокировались в короткую, ладьи вышли на полуоткрытые линии. Учебниковая часть закончилась, и мы начали по паре минут думать над ходами.

В этот момент вошел Гордеев, подошел к столу и положил на краешек мои читательский и студенческий. Махнув мне — не отвлекайся на благодарности — он ушел за свой стол и начал «не смотреть» игру.

К двадцатому ходу у меня было чуть больше пространства и очень симпатичный конь в центре, которого невозможно прогнать без потерь. Дима задумался надолго, минут на семь — Иван Сергеевич успел выкурить сигарету и вытряхнуть полную пепельницу в ведро под столом.

— Хм… — Дима попытался разменять активного коня.

Я не хотел, поэтому уклонился и усилил давление на один из столпов «Каро-Канна» — его пешку с6. Успешно: через полчаса от начала партии не осталось ни одного острого момента, но ладья Димы была пассивнее моей. Размен ферзями — естественный, без жадности, просто потому, что так нужно нам обоим. Миттельшпиль шел тихо, медленно и вязко. Мы не рисковали, много думали и улучшали свои позиции. На тридцатом ходу Диме понадобилось пространство, и он скормил моему коню пешку. «Вилки» на доске нет, но есть в голове — я могу усилить давление или сыграть резче, толкнув пешку на королевском фланге ради вскрытия линии. Я толкнул — больно хорошо смотрелся ход. Лицо Димы… Каменное, как и всю партию — я уже помечен «сильным», поэтому соперник отложил эмоции.

Громов ответил точно, контратаковав в центре. Через три хода я увидел свою ошибку — мой центр под давлением, а выдвинутая пешка перестала смотреться хорошо, превратившись в мишень. Ее потере я почти обрадовался, но заставил себя не жалеть об ошибке, а направить силы на минимизацию ее последствий. Дима сел ровнее.

Худшее, что сейчас можно сделать — замкнуться в обороне, поэтому я активизировал ладьи, поставил коня на агрессивную позицию, заставив подумать о защите уже Диму. Несколько ходов, и я предлагаю размен ладьи — так, что снизить активность его коня. Ферзи уже ушли, и Дима согласился на размен. Отдав ладью в обмен на слона, я купил себе время на разрушение его пешечного прикрытия и создания проходной на фланге.

Учебники давно закончились, и на доске теперь хаос. Дима задумался минут на десять, считая ходы. Мне считать уже не надо, все упирается в следующий ход соперника. И он сделал его правильно — для меня, не для себя. Загнав его короля «шахами» в неудобную позицию, я подтянул давно стоящую без дела, а потому ставшую для соперника незаметной, пешку. Доска под его фигурами горела, но Дима продолжал борьбу. И успешно — мы сравнялись по качеству. На доске — ладьи, короли и россыпь пешек. Качество равно, но инициатива — у меня.

Я