Позиция Сомина - Павел Смолин

До «вечера» мы еще не дотянули, но это позволит Гордееву превратить нашу с ним игру в урок.

— Везде дедовщина, — Димин вздох наполнил класс смехом.

Глава 10

Тишина читального зала была наполнена шорохом бумаги, скрипом перьев и карандашей, осторожными шепотками и тихими шагами тех, кому нужно встать, но делать это совестно. За порядком следила маленькая, седенькая пожилая дама в круглых очках и с настолько библиотечным лицом, что даже защелкой портфеля клацать в ее владениях лишний раз не хотелось.

Среда, неожиданно для меня, библиотечный день — я как-то забыл, что в ВУЗах такой существует. С Мариной утром поговорил, и она заменила размытое «после занятий» на конкретное «в четыре». Сейчас — почти два, а мы всей бригадой пришли в половину девятого.

— Все? — одними губами спросил я Марата.

Он кивнул, и я перевернул страницу монографии. Одна книжка на двоих — это еще повезло. В читальном зале — пять экземпляров. Идеально для меня: самые прилежные студенты конспектируют редкости, а студенты средние — полуредкости. Книги, которые в каждой библиотеке во множестве есть, пока игнорируются, поэтому я решил начать с них — к моменту, когда начнет прижимать сессия, редкие экземпляры как раз освободятся. Наверное. Надеюсь. Если что, сдую конспект у ребят — вон четверка над раритетом нависла: Витя, Костя, Ира и Люда.

Сосредоточиться на монографии получается, но воспоминания и мысли отвлекают как могут. Секция наша вчера до половины десятого засиделась. Пытался Иван Сергеевич ребят еще в начале восьмого выгнать, да куда там? Пришлось городским участникам (все, кроме меня) секции выстраиваться в очередь к телефону и звонить родителям, предупреждать, что задержатся. Потом, на вахте, многих родители встретили — поздно уже, лучше чадо проводить. Хорошо, что Гордеев с нами выходил, иначе кому-нибудь бы точно прилетело.

А еще Иван Сергеевич нас покормил под предлогом отпраздновать мое зачисление в секцию — после первой нашей с ним игры, которую я за полтора часа продул, он куда-то ушел минут на двадцать, и вернулся с двумя авоськами: в одной — лимонад, в другой — пирожки. За полчасика до закрытия пекарен и гастронома успел.

После ужина мы с ним сыграли еще дважды. Вторая игра — на два с хвостиком часа и моей сдачей в эндшпиле. К третьей я уже привык к сопернику, и выявил его слабость — КМС Гордеев редко участвует в турнирах, зато долго преподает в секции. Он хороший наставник — привыкнув играть с шахматистами слабее, он оставляет много окон для усвоения соперником урока. В одно такое, избыточно распахнутое «окно», я в миттельшпиле и залез, сведя третью игру к ничьей, которая вызвала у Ивана Сергеевича долгий и громкий смех.

— Я его, понимаешь, учу, а он — играет! — заявил он. — Ладно — хочешь играть, в четверг после разминочного блица твоего поиграем серьезно.

Признание. Не похвала, а допуск к играм другого уровня. Жду с нетерпением.

К двум часам рука перестала слушаться, запястье и пальцы ныли, промокашку пришлось выбросить, а замедляющий процесс Марат — медленнее конспектирует, потому что навык вычленять и коротко записывать главное не выработан — начал раздражать: еще и трети не законспектировали! Раздражаться на соседей не стоит, поэтому я выработал паттерн: конспектирую разворот, а потом можно спрятаться от медленного соседа в шахматы, мысленно готовясь к серии реваншей с Гордеевым.

Разряды — просто удобная условность, и при грамотной подготовке к конкретному сопернику крепкий второразрядник может выиграть у первого, но, когда первый разряд и КМС садятся играть всерьез, разница в уровне становится видна даже дилетанту — КМС просто видит дальше и глубже. Я вроде на видение не жалуюсь, но видеть и воплощать — это разное. У меня мало «человеческого» игрового опыта. Я много лет не участвовал в турнирах — в этом моя слабость, потому что даже перворазрядник Дима вызывает у меня ощутимые проблемы. Гордеев здесь — скала, на которую мне надлежит забраться.

Без десяти два, чтобы успеть без очереди, наша бригада снялась с места и направилась в столовую.

— Хорошо идем, — потянулся Виктор, когда мы вышли в коридор из институтской библиотеки.

Первый этаж, левое крыло. Столовая — в правом, и уже слышны запахи капусты и свеклы.

— Нормально, почти сотня до обеда, — согласился Костя.

Страницы имеет ввиду. У меня из-за Марата восемьдесят две, притом что шрифт в монографии больше, а размеры — меньше.

— Хорошо идете, но и мы не плошаем — сотню за сегодня тож добьем! — вступился я за наш дуэт.

— А у нас сто десять! — похвасталась Марина, которая работала в паре с Надей.

— У вас «Морфология волшебной сказки», — не прониклась Люда. — А у нас голая теория, ее конспектировать сложнее.

— Так наоборот! — заявила Марина. — Когда теория, через публицистику до главного пробираться не нужно — пиши готовое, да и все.

— В том и дело! — возмутилась Людмила. — Теорию не столько конспектируешь, сколько переписываешь!

Добравшись до источника ароматов общепита, мы вошли в открытую дверь. Вовремя — студенты еще не набежали, и белые, с солонками и пустыми вазочками под цветы, столы свободны. У линии раздачи тоже никого, поэтому мы вооружились талонами, подносами и мелочью. Нашел я основные Юрины деньги — двадцать рублей двумя «десятками» в потайном кармашке трусов, и четыре рубля мелочью в самодельном кошелечке с молнией. Тратить собираюсь по минимуму, а когда в начале октября выплатят стипендию, попробую жить только на нее. Знаю — в картошку, сало и условный творог труда вложено порой больше, чем в деньги, но почему-то последним пользоваться тяжелее. Тяжело, но не невозможно — я себе не враг, и в аскеты никогда не лез.

Подносы металлические, ложки — алюминиевые. Салфеток нет. Поднос — на классическую металлическую направляющую из трех труб. Так, напитки… Компот и кисель. Компот я люблю больше. Темный, с осадком — то, что надо. Салатики в эмалированных мисочках. В талоне только первое, второе и компот, но за деньги не запрещено. Салат из свежей капусты — 8 копеек. Свёкла с чесноком — почему-то 10. Винегрет — фига себе! — 15 копеек. Винегрета бы навернул, но кусается. Обойдусь, а ребята — кто как: Марат с Костей салаты проигнорировали, Витя разохотился на свёклу, а дамы, за исключением Люды, захотели