Позиция Сомина - Павел Смолин

— Че там дальше, история? — уточнил Марат.

— Она, на втором этаже, — ответил Виктор.

Мы прошлись по коридору, поднялись на второй этаж, повернули в правое крыло.

— Шнурок развязался, догоню, — махнул я ребятам и уселся на лавочку поправить ботинок.

Среди процесса меня накрыло тенью. Подняв взгляд, я увидел улыбающееся лицо дородного старшекурсника, справа и слева от которого стояло двое таких же. Как-то подозрительно близко стоят. Молчат, и я ничего говорить не буду — опустив взгляд, я завязал шнурки бантиком, потопал, подхватил портфель и поднялся на ноги, почти уперевшись лбом в подбородок центрального старшекурсника:

— Прохода бы, товарищи.

— Ты — Сомин? — спросил вожак.

— Сомин, — подтвердил я. — А тебе зачем?

— Первокурник-шахматист с филфака? — уточнил старшекурсник справа.

Не похожи на фанатов.

— А ты с какой целью интересуешься? — спросил я.

Край глаза показал, что из аудитории выглянул Марат, оценил обстановку и скрылся обратно.

— Нехорошо, — заметил старшекурсник слева. — Старших уважать нужно, а ты — вопросом на вопрос отвечаешь.

Из аудитории повалили наши пацаны с потока, а во главе — Сережа Бурцев.

— Здорова, товарищи! — громогласно привлек он внимание.

Троица повернулась.

— Сами откуда? — спросил Серега и протянул центральному руку. — Сергей.

— Василий, — пожал тот, оценил обстановку и решил ответить. — С матфака, пятый курс. С Соминым вашим познакомиться пришли — мы на матфаке сильных шахматистов уважаем.

Вот оно что! Пришли меня легонько прессануть, чтобы я к их «королеве» не лез. Глупые — мне оно надо? И самой Свете-то оно надо? Ладно, кого эти мелочи когда интересовали.

Хмыкнув, Бурцев шагнул вперед, оказавшись между стеной и левым матфаковцем:

— Математики, а в коридор свой объем вписали плохо, — заметил он и шагнул, заставив всю троицу посторониться. — Проходите, девчонки, — галантно указал накопившемся в другой части коридора дамам.

Девушки прошли, без особого интереса покосившись на нас — мальчишки, что с нас взять? — но Ира решила вмешаться, строго спросив центрального:

— Хулиганим?

— Как можно, мы же будущие учителя, — прикинулся тот дурачком.

— Это поклонники моего шахматного таланта, — заявил я. — Приятно, что аж пятикурсники познакомиться подошли. Спасибо, ребят! — протянул руку все тому же центральному.

— Институту сильные шахматисты нужны, Юра, — пожал он, не рискнув «проверять на прочность».

— Особенно перворазрядники, — пожал правый.

— Надеемся, Свете расти поможешь, — пожал левый.

Если бы мне предложили выбрать, я бы лучше Веронику «растил» — у нее голова работает интереснее.

— Чего толпимся, товарищи? — раздался голос Григория Алексеевича, лысого, с седым пухом на висках, старенького преподавателя истории Древнего мира. — Ну-ка распределились, не мешаем движению масс в коридоре!

Центральный воспользовался моментом, чтобы свалить:

— Удачи тебе на турнире, Юра. Товарищи, всех благ! — выдал «на общее» и важно повел своих по коридору, не забыв поздороваться с историком. — Здравствуйте, Григорий Алексеевич.

Историк прошел мимо нас, девочки отправились за ним, а Бурцев спросил меня:

— Че за Светка?

— Шахматистка с матфака, четвертый курс, — ответил я. — Это типа рыцари ее, — хохотнул.

— Измельчало рыцарство нынче, — гоготнул Серега. — Ну че, филологи, — посмотрел на пацанов. — Первый раунд за нами, но покой нам только снится!

С этими словами он сунул руки в карманы и пошел в аудиторию, а за ним потянулись «лишние» филологи мужского пола с воинственными выражениями на лицах. Приятно так-то — прямо чувствую себя своим.

После занятий — внеплановое собрание группы, инициированное Ирой. Сверяясь с блокнотиком, староста заявила:

— Товарищи, перед нашей группой поставлена задача изготовить стенгазету на тему «Филолог сегодня». В ней надлежит отобразить наши успехи в учебе, спорте и самодеятельности, а так же оформить идеологический блок, посвященный империалистической агрессии США против братского Вьетнама. Сроки — до десятого октября.

— Кем поставлена задача? — спросила Таня.

— Еленой Михайловной, — сослалась Ира на зама по воспитательной.

— Значит вашей бригаде и карандаши в руки, — фыркнула девушка. — Это справедливо — вы оступились, вы и исправляйте.

Права.

— Я хорошо рисую, — пискнула упитанная русоволосая девушка.

— Спасибо, Оля, — поблагодарила Ирина. — Тань, я с тобой согласна — основная работа обязана лечь на плечи нашей бригады, — добавила для конкурентки. — Для нас это возможность исправиться, а для Оли и других — возможность проявить себя. Кто еще хочет влиться в коллектив, товарищи?

Еще одна девочка-художница и девочка с хорошим почерком. Нормально, я думал от нас вообще шарахаться будут. Надеюсь, мое участие ограничится чем-то вроде фотки с подписью «наш шахматист». Во Вьетнам и другую идеологию точно не полезу — без задней мысли чего-нибудь скажу, а кто-то вроде Зубова возьмет и запомнит.

— Пока не разошлись, — влезла Марина. — Девочки и мальчики, не забываем про самодеятельность! Подшефные ДК и школы в Новый год должны получить полный комплект Дедов Морозов и Снегурочек! Не стесняйтесь подходить записываться, иначе сама кого захочу запишу.

— Так вон у тебя Деды Морозы, — кивнул на нас, пацанов, Танина подпевала Лена. — И Снегурочки, — кивнула и на девушек.

— Мало, — объяснила Марина. — Срок — до первого октября, иначе… — развела руками.

Стенгазету решили рисовать у нас в общаге, проход «волонтерам» Ира обеспечит. Свой личный, неожиданно загруженный график, я потом скорректирую индивидуально, а сейчас…

— Товарищи, шахматы, — указал я на часы над доской.

— Отпустим Юру, товарищи, — предложила Ира.

Народ был не против, и даже «внебригадная» часть группы вполне искренне пожелала мне удачи. Все уже про «уровень» знают, и ярмо алкаша народные массы с меня по большей части сняли. Система потом подтянется, а я направился в подвал.

В голове метались воспоминания о прошлых играх с Гордеевым и мои заготовки на игры сегодняшние. Азарта хоть отбавляй — я почти лечу по коридорам.

* * *

Вообще другая игра! Иван Сергеевич сам выставил лимит — полтора часа на брата. Сам выбрал белых, и начал с е4. Я ответил французской — понадежнее. До десятого хода — в рамках теории, а потом он ушел в вариант, который я знал по той же