Позиция Сомина - Павел Смолин

Я хохотнул, Таня отвернулась и пошла, больше не оглядываясь.

Принцесса.

* * *

— Я прямо возмущен, — делился я с мужиками-шахматистами болью. — Пятнадцать копеек этому хмырю заплатил. «Бабушка печет», — передразнил. — А то я не знаю, как бабушки пекут! В этом чебуреке вместо мяса один тонкий намек! Да я бы батон белого за эти деньги купил, и еще на сахар бы осталось!

Вечерело, у дверей «Детского мира» стало пусто, люди разошлись по домам, проводить семейный вечер перед рабочей неделей. В сквере полутьма, но на «шахматный уголок» светит фонарь. В сквер я пришел часа полтора назад, обнаружив там полный комплекс «своих» и парочку незнакомых мужиков. Услышав про разряд, шахматисты сперва попросили «корочку», а потом, узнав, что ее пока нет, устроили мне проверку серией блиц-партий. Выдержал проверку, о шахматах уже поговорили, а теперь коренные красноярцы расспрашивают меня о впечатлениях после переезда.

— А такой толстощекий торгаш был, — вздохнул я.

— Так все мясо сжирает, вот и толстощекий, — гоготнул «куртка».

— Это Филимонов вроде, — предположил Андрей Вадимович. — Кучерявый?

— Кучерявый, — подтвердил я. — Почти напротив парка Центрального сидел, на набережной.

— Он, — кивнул Михалыч. — Давно там сидит.

— А чего не гоняют? — спросил я. — Это ж чистый мелкобуржуазный элемент.

— Это он по-нашему «элемент», — хохотнул «куртка». — А в глазах государственных органов — работник какого-нибудь райпищеторга. Все понимают, что он сам по себе, но по бумажкам… — развел руками.

— Понимаю, — ответил я. — Пищеторгу — план, кому надо — мясо с деньгами. Полагаю, проще у этого Филимонова чебуреки больше не покупать, чем с жалобами бегать.

— Правильно полагаешь, — хмыкнул Михалыч. — Сам-то на улице не ем почти. Мужики, надо подсказать молодежи, где у нас здесь хорошо.

— На луке-то с тестом далеко не уйдет перворазрядник наш, — хохотнув, кивнул Андрей Вадимович. — Вон там, — указал рукой на стену театра. — Через пару кварталов Дом Быта будет. В него не ходи — там тоже махинаторы промышляют. Дальше пройдешь, через дорогу, и уткнешься в пельменную номер четыре. В нее ходить можешь смело, и ребят с чистой совестью приводить.

— Хлеб — на Ленина лучше, как раз около общежития твоего гастроном. Да и вообще там честно, и очереди не большие, — посоветовал «куртка».

— На Каче, у рынка Центрального, если вправо от главного здания пройтись, ближе к мосту, пирожки хорошие Авдотья Семеновна продает, — подключился Герман Ильич. — В платке пуховом обычно, на ящике перевернутом сидит. Да она одна там такая, не пропустишь. Или у торгашей спроси.

— Кстати о торгашах, — оживился «куртка». — Мясо если нужно будет, ты к мясным рядам подойди, попроси тебе лоток Андреича указать. Ему скажешь, что от меня, он тебе честно отрубит чего попросишь. У других не бери — одни кости да жилы.

Сергеем Владимировичем «куртку» зовут.

— Не надо мне ничего отрубать, — поежился я.

Мужики шутку поняли и засмеялись.

— Стричься только к Вале ходи, туда вон, — указал Михалыч на «Детский мир». — Во дворах, там других парикмахерских нет. Скажешь, что от меня — сразу не примут, но хотя бы на тот же месяц в очередь запишут.

— Обувку ко мне чинить приходи, — улыбнулся Аркадий Петрович. — Вон там, в подвальчике рядом с аптекой, — тоже указал на стену театра. — Дороже других беру, — покачал на меня пальцем. — Но чиню как себе.

— Смотри, сейчас тоже «мелкобуржуазным элементом» окрестит, — предупредил его Михалыч.

Посмеялись, и я на всякий случай проявил понимание:

— Качество всегда дороже халтуры стоит.

— А невнимательность — еще дороже, — хохотнул сапожник. — Это ж надо, у Филимонова чебурек купить!

Посмеялись еще — крыть нечем.

— От незнания — это ошибка, но не оплошность, — заметил Андрей Вадимович. — Но ежели второй раз чебурек Филимоновский купишь — уже хождение по граблям получится.

— Нафиг, больше без проверки и советов ничего покупать не буду, — пообещал я. — Не зря мама с батей говорили, что в городе прохиндеев много.

— Ох много! — хохотнул «куртка». — Но ты товарищей держись, и все у тебя хорошо будет.

— Буду, — кивнул я. — Спасибо, товарищи — и за игры, и за советы. Пойду, а то хлеба еще купить успеть нужно.

— Думаешь, остался еще? — ухмыльнулся Герман Ильич.

— Не пугай молодого, — хохотнул Михалыч. — Всегда остается, — успокоил меня. — Беги давай, десять минут до закрытия.

— До свидания! — махнув рукой, я и в самом деле побежал.

Товарищи-то надеются.

Глава 13

— Привет! Пап, надо вахтерше и техничке молока по семнадцать, — сразу после рукопожатия сообщил я Юриному отцу.

Погода сегодня ужасная — затянутое тучами небо роняет на землю мелкую, противную морось, а порывистый ветер с удовольствием швыряется ею в лица.

— А к-к-коменданту? — нахмурился на меня Алексей.

— Коменданту потом, после пробы, — не смутился я. — С нашей коровы же, считай — рынок колхозный с доставкой на рабочее место.

— Два б-бидона — с нашей, а д-дальше?

— А дальше — с соседской, — развел я руками.

— Д-дурак! — припечатал меня Алексей. — П-п-посадят!

— Понимаю, пап. Правда, — ответил я. — Но мы же с умом — аккуратно, только своим, и со своей коровы. Тетя Клава — вахтерша — своя в доску. Баб Валя, техничка, молоку по семнадцать радуется как дитё. А коменданту вахтерша сама продавать будет, та о нас и не узнает.

— М-м-махинатор! — вроде бы обругал, но с уважением на лице Алексей.

Мы, предприимчивые люди, друг дружку уважаем. И доверие — в самом деле прилететь может. Насчет «посадят» не уверен, но с работы Алексея выгнать могут. Не буду молочную схему масштабировать — администрацию общежития к себе привязал, и хватит.

— Маме письмо написал, — качнул я мешком с посудой. — В миске. Передай, пожалуйста.

— П-правильно, — забрал мешок Юрин отец. — В к-кабину пошли, — отправился к молоковозу.

Чтобы не мокнуть.

Он забрался на свое место, я — на пассажирское. Между нами — мешок «универсальный», на полу, под ногами, мешок картошки. С зеркала свисал сделанный из