Позиция Сомина - Павел Смолин

— Не повезло на Иван Сергеича нарваться, — поделилась она. — Запряг тебя искать. Держи, перворазрядник, — протянула книжицу.

— Фига, за выходные сделали! — удивился я.

«Зачетная квалификационная книжка спортсмена». Открываем. Сомин Юрий Алексеевич. Вид спорта — шахматы. Разряд — первый. Основание: протокол соревнований. Бумага плотная, чуть желтоватая. Печать — жирная, расплывшаяся. Подпись — как положено, размашистая и с обилием овалов.

— «Спасибо за этот ценный дар, уважаемая Вероника Валерьевна», — иронично поблагодарила себя девушка. — «Не за что, Сомин, носи с гордостью».

Рассмеявшись, я убрал «корочку» в нагрудный карман:

— Извини, обрадовался сильно. Спасибо, многоуважаемая Вероника Валерьевна! — отвесил поклон.

Заложив руки за спину, Вероника качнулась с пятки на носок:

— Не убедительно, но засчитано.

Пауза. «Вилка» — или проявлю инициативу, или она уйдет. Не то чтобы сильно нравилась, но инициативу проявить захотелось:

— А ты отучилась уже? У меня все, в Ленинку пойду. Может по пути?

Подозрительно прищурившись, она спросила:

— Мелких любишь?

Эх, математики.

— Людей и жизнь люблю, — объяснил я.

Кивнув, она ответила:

— Мне на ГорДК домой.

— Пошли до остановки тогда? — предложил я. — То есть… — кашлянул в кулак и выпрямился. — Уважаемая Вероника Валерьевна, могу ли попросить вас подарить мне немного счастья разрешением проводить вас до остановки?

Прыснув, девушка заявила:

— Проводить разрешаю, но без рук.

— Портит людей матфак, — вздохнул я и протянул руку за сумочкой.

— Не надо, она легкая, — поправила ремешок на плече Вероника и пошла вперед. — Мог бы Гордеева быстрее задушить.

Секунда, другая… Это все?

— Медведь мог бы не спать зимой, — в тон ответил я.

— Что? — не поняла она.

— Что? — повторил я.

Остановившись, девушка повернулась и насупилась:

— Издеваешься?

— Не понимаю, — поправил я. — Ты просто сказала, что мог бы быстрее, но не сказала как.

— Я и ждала, пока ты спросишь! — возмутилась она.

— Коммуникация, — развел я руками. — Расскажешь?

— Расскажу, — буркнула она, развернулась и на ходу полезла в сумочку. — Расскажу и покажу — вон, на подоконник пошли, — прошла мимо выхода на лестницу.

Иван Сергеевич послал, ага.

Мы миновали пару дверей и остановились у подоконника. Мне по пояс, Веронике — по грудь. Под подоконником — крашеная в синий цвет батарея. Слева — полный окурков напольный горшок с фикусом.

— И это — будущие учителя, — не удержавшись, укоризненно покачал я головой.

— Угу, — ответила Вероника, положив на подоконник общую тетрадь с кучей торчащих закладок.

«Да что мне второй разряд рассказать может» в голове боролось с «а вдруг»? В любом случае надо — даже если не мне, то ей: секции надо расти.

— Серьезно подготовилась, — без иронии прокомментировал перебирание закладок.

— Кто-то же должен, — фыркнула она, открыв тетрадь в конце первой трети. — Смотри…

Я подошел, и в этот момент открылась дверь ближней к нам аудитории.

— … проседаем, третья группа! Нужно нажать! — донесся оттуда молодой мужской голос, и из проема повалили парни с редкими вкраплениями девочек.

Я перевел взгляд на тетрадь, увидев аккуратную схему позиции. Клеточки обведены, фигуры подписаны буквами. Ходы — не в строчку, а ветвлениями. Стрелки, кружки и восклицательные знаки — красной ручкой.

— Ход тридцать четыре, — ткнула Вероника в разворот образовавшимся в ее руке карандашиком.

— О, Вероник! — раздалось за спиной. — Привет!

На лице девушки мелькнула довольная улыбка, мгновенно сменившаяся раздражением:

— Тц! — цыкнула она, оборачиваясь. — Привет! — махнув рукой, она вернулась к тетрадке. — Однокурсники.

Гордеев тебя послал, ага. Вот сюда, на этот подоконник.

— Тебя проводить может? — спросил другой голос, и за спиной послышались шаги.

Обернувшись, я увидел двоих крепко сложенных высоких парней лет двадцати.

— О, шахматист! — узнал меня правый. — В шахматы здесь что ли играете? — покосился на подоконник.

— Не твое дело, Федин! — подбросила дровишек Вероника.

— Юра, — протянул я руку.

— Здравствуй, Юра, — смерил меня презрительным взглядом левый.

Что ж, не больно-то и хотелось.

— Что значит «не мое»? — изобразил удивление Федин. — Мы же гулять идти собирались?

Даже так?

— Передумала, — буркнула девушка и отвернулась. — Уходи, не мешай.

— А не хлипковат ли ты для колхозника, Юра? — шагнул ко мне Федин.

— Достаточно здоров, чтобы пойти на тебя настучать, — ответил я.

Мне с ярмом алкаша драться нельзя.

— Это вот это тебе интереснее? — спросил Вероникину спину математик, ткнув меня в грудь пальцем.

Хамло.

— Это? — ткнул я его в ответ.

Прежде, чем возмущение на лице пацана привело к эскалации, к благоразумию воззвал левый:

— Да ну эту стерву, Колян!

Вероника покосилась на меня — вступлюсь ли за поруганную честь дамы? Не-а.

— Оглядывайся, Юра! — пригрозил мне Федин и пошел за другом к выходу. — Стерва ты, Ника!

— А че ты не с однокурсниками? — спросил я, облокотившись на подоконник.

— Тупой он, Федин, — неохотно буркнула девушка.

— Я про то, почему они в аудитории были, а ты по коридорам бродила?

— Я вообще-то не «бродила», а тебя искала! — нахмурилась она на меня и, ухмыльнувшись, спросила. — Перворазрядных мозгов не хватает понять, что на потоке несколько групп? — фыркнула. — Вот они, филологи.

— Коммуникация, — с улыбкой повторил я. — Что там с тридцать четвертым ходом?

— Нет уж! — раздраженно захлопнула она тетрадку. — Так я с собой разговаривать не позволяла! — сунула тетрадь в сумочку и заявила. — Дурак ты, Сомин! — направилась к выходу. — Не ходи за мной!

Хитрюга. Наживка-тетрадь заброшена, теперь будет ждать поклевки. И она бы была, если бы я был обычным восемнадцатилетним парнем. Жди на здоровье, интриганка, а я в «Ленинку» пойду.

Глава 14

В субботу второй недели учебы я вернулся домой рано, потому что голод секционщиков до новичка закончился, и мы играем-учимся в стандартном режиме, полтора-два часа. Вероника меня игнорирует, но мне содержимое ее тетрадки уже не интересно: сам свой тридцать четвертый ход разобрал с Гордеевым и Димой, и да — мог «задушить» раньше. Шахматный плюс ей в репутацию добавляю несмотря на