Позиция Сомина - Павел Смолин

теории, но на практике не сталкивался. Пешечная цепь закрыла центр, фланги ожили, а я пошел на прорыв через с5. Гордеев задумался — надолго, минут на десять. Тиканье часов в окутанном тишиной классе бил по ушам, собравшиеся вокруг нашего стола ребята не мешали думать, потому что думали сами.

В миттельшпиле Гордеев атаковать не спешил, а стягивал силы и уплотнял ключевые фигуры. Вот здесь просится «обучающее окно», но сегодня Иван Сергеевич его не открывал, а напротив — закрыл поплотнее и заделал щели ватой. Я занимался тем же, «причесывая» свои построения. На двадцатом ходу я пожертвовал качеством ради инициативы, предложив разменять ладью на коня.

Гордеев взял, безэмоционально глядя мне в глаза. Я вижу комбинацию, он — то, что будет после нее, и это создает у меня ощущение бессмысленности борьбы. Принять это — все равно, что проиграть раз и навсегда, поэтому я боролся изо всех сил, не стесняясь тратить побольше времени на раздумья.

На тридцать четвертом ходу у меня образовался тщательно подготовленный шанс. Не спеша сделать ход, я задумался, минут пятнадцать перепросчитывая варианты снова и снова. Нет, ничего лучшего из фигур выжать я не смогу. Протянув руку, я сделал ход и нажал кнопку часов. Гордеев тоже долго думал, а потом передвинул слона. Ходов через восемь моя атака о него разобьется, а у Ивана Сергеевича появится проходная, неостановимая пешка, которая к эндшпилю превратится в ферзя.

Я попытался добавить в атаку неожиданности и что-то сделать с пешкой, но Гордеев системно загонял меня в цугцванг. На сорок восьмом ходу я мог бы еще побарахтаться, но решил перевернуть ладью.

— Сдаюсь.

— Фух-х-х! — выдохнул Дима так, словно сам сидел за доской.

— А я зачем сдаваться было не увидел, — расстроенно признался Федя.

— Дим, расскажи, — велел Иван Сергеевич, закурил и посмотрел на меня. — Начинай ты в этот раз.

Пока Дмитрий описывал всю глубину жопы, в которую загнал меня КМС, мы поменялись фигурами и успели их расставить.

D4. Гордеев ответил, мы обменялись еще парой ходов, и на доске образовалась староиндийская. Такую еще не играли, интересно. Позиция получилась живая — я занял центр, чему Иван Сергеевич не мешал, а потом начал аккуратно ломать мне позиционку. Не снижая количество возможных для меня ходов, а напротив — расширяя. Выбора не было, и я пошел вперед. Плохо пошел — пешки на е5 и f5 выглядели красиво, но за ними — пустота. Гордеев не атаковал — он перестраивался. Следующие полчаса мы водили хороводы — я пытался вскрыть его короля, Иван Сергеевич менял фигуры.

В голове щелкнуло осознание — каждый раз, когда моя позиция с виду крепнет и упрощается, мне становится тяжелее играть. Чистый контроль пространства — в сложной тактике я держусь, но при ее упрощении Гордеев начинает видеть дальше. Размен ферзей на тридцать втором ходу — неизбежность, в которую меня загнал Иван Сергеевич. Моя атака без ферзя умерла, пешечная структура КМС выглядела несокрушимой. Эндшпиль здесь не нужен.

— Сдаюсь.

— Позиция, Юра, — исчерпывающе указал на мое слабое место Гордеев. — Мечты много, позиции — мало. Торопишься.

И тороплюсь — сам у второразрядников и Димы это замечал, а у себя…

— Попробуем без часов? — предложил я.

Нужно работать над ошибками.

Иван Сергеевич посмотрел на часы обычные — половина седьмого — и убрал со стола шахматные.

— Папе позвоню, — заявила Света, направившись к телефону.

За ней пошли остальные — сегодня опять секцию после заката покинем.

— Начнешь? — спросил Гордеев.

— Начну, — решил я оставить белых.

Партия началась с d4, продолжилась академически, а потом подарила острый момент с ферзевым гамбитом. Острота секундная, а за ней — структура с симметричным центром и потенциалом на медленное развитие. Раньше я попытался бы «срезать» этот момент, переведя в тактические зарубы, а сейчас сосредоточился на контроле пространства. Как ни странно, держать в голове множество комбинаций оказалось легче — картина была четче, и я начал видеть не возможности атаки ходов через пять-семь, а контроль своей части доски. Слоны — на длинных диагоналях, конь на е5. Ноль риска, ноль попыток вскрыть позиции — мы просто держим свое, и стараемся это делать как можно лучше.

Минут двадцать полного штиля — все, кроме приоткрывшего от интереса рот Димы заскучали, потому что в их глазах ничего не происходит. Перворазрядник видит суть. Видит, что я учусь и не лезу в атаку.

Маневрировать в шахматах можно долго, но рано или поздно игра приведет к столкновению — Гордеев предложил размен коней. Позиции равны, и раньше я бы согласился, потому что ничего особо не теряю, а напряжения станет меньше. Сейчас — не возьму, а переведу вместо этого ладью на полуоткрытую линию. Дальше — подожмем пешку, стараясь ограничить действия соперника. Иван Сергеевич высвободился ходом на f6. Логичный ход, и теперь его поле е6 ослаблено. Великолепная ловушка, но я не полезу, а перестроюсь: слон на d3, ферзь — ближе к центру. Не забывать о поясе безопасности для короля. Гордеев пытается загнать меня в тактику, где видит больше, а я — не загоняюсь, а потихоньку душу его.

Тридцатый ход привел к размену ферзей. Настороженному с моей стороны, с ожиданием ловушки. И она как будто есть: мы входим в эндшпиль, где структура у соперника лучше, но у меня чуть больше пространства.

Только теперь началась настоящая игра. Я не форсировал, маневрировал королем, подтягивал пешки и мешал Ивану Сергеевичу активизировать ладью. Получается, но ценой ослабления других моих позиций. Не торопимся. На сорок первом ходу Гордеев пошел b5. Ход естественный и понятный, нужный для расширения. Но пешка Ивана Сергеевича на с6 теперь зафиксирована. Возможность. Конь на d6.

Гордеев откинулся на стул, достал «примину» и закурил. Задолбал, у нас тут секция не шахматистов, а пассивных курильщиков. Ладно, не совсем пассивных — Миша, Петя, и, внезапно, Федя тоже курят.

Отвлеченные мысли не мешали видеть, что пространство на доске теперь работало на меня. Просто небольшой, легко поправимый перекос, но я могу его усилить. Главное — не искать мат, а продолжать давить. Пешка на ферзевом фланге — вперед. Ивану Сергеевичу пришлось выбирать между активностью и удержанием. Он выбрал активность, а я надолго залип в подсчете возможных ходов, минут через двадцать найдя тихий ход ладьей, который перекрыл линию и заблокировал ладью Гордеева. Через пять ходов у меня была проходная и активный король. Король против