Позиция Сомина - Павел Смолин

взяли, туда и пошел, — с улыбкой развел я руками. — Мать дояркой работает, батя — шофером на ЗиЛе. А дома-то еще и огород, хозяйство — с работы в работу получается, только зимой полегче. Я так не хочу — хозяйство-то нужно, но после проверки тетрадей управляться всяко легче.

Шагнув вперед, она развернулась, хлопнув плащом и махнув сумочкой перед моим носом. Остановившись, с торжествующей улыбкой ткнула мне в грудь пальцем:

— Так ты лентяй, Сомин!

— Неисправимый, — хохотнул я. — Шахматы — балдеж: сидишь в тепле с важным видом, фигурки двигаешь. Хочу быть шахматистом на зарплате.

Под смех Марины мы пошли дальше. Напряжение последних дней стремительно выветривалось, холодный сентябрьский воздух пах до боли уютно, звуки полной людьми улицы успокаивали. Всё, кончился форсаж! Кончилась акклиматизация! Я встроился — у меня есть место в бригаде, место в секции, роль лешего и простой план на дальнейшую жизнь.

— А в том книжном бабка вреднючая работает, — показала через дорогу Марина.

— Не пойду туда, — решил я. — А я че-то пока даже по магазинам не ходил.

— Вообще⁈ — удивилась девушка.

— После картошки.

— А-а-а, — протянула она и с улыбкой спросила. — А правду говорят, что в деревне только спички и соль покупают?

— Книги еще — на пыжи ружейные и самокрутки.

Посмеялись и зашли в общагу.

— Проверять? — строго посмотрела на меня тетя Клава.

Прыснув, Марина поручилась:

— Я за ним смотрела, теть Клав.

— Было б на кого смотреть! — фыркнула вахтерша.

Сегодня утром подтвердила спрос на молоко «по симнац». Себе бидончик, и техничке бабе Вале. Начальству и медсестре пока говорить не хочет — проверить нужно.

— Смешной ты, Сомин! — заявила мне веселящаяся Марина по пути на второй этаж. — Тебе бы в КВН играть.

— На Голубом огоньке приглашенного колхозника, — поправил я, открыв дверь в коридор.

Мне — налево.

— Пока! — махнула мне Марина, и, тихонько посмеиваясь, пошла направо.

Домой заходят без стука, поэтому я открыл дверь комнаты. Соседи сидели за выдвинутым на середину комнаты столом и играли в карты. Свободный стул что, для меня?

— Приятно, что ждете, мужики, — зашел я, наклонился и приставил портфель к шкафу. — А мне приказали костюм лешего улучшить.

— Как улучшить? — шлепнул картой Виктор.

— Как-то улучшить, — повесив на крючок куртку, я наклонился к шнуркам.

— Абстрактно улучшить, — подсказал Костя.

— Абстрактно улучшить, — согласился я и шагнул в комнату. — В подкидного?

— И переводного! — подтвердил Марат и впечатал в стол свою последнюю карту. — Бито!

У Кости — семь, у Виктора — пять. Переставив портфель к кровати, я успел переодеться до окончания партии.

— Ха! — обрадовался победе Костя и подвинул колоду карт успевшему сесть мне. — Раздавай, новенький.

— Не везет сегодня, — вздохнул Витя.

Я сгреб карты, сложил в колоду и принялся перемешивать, заметив сидящему напротив, у окна, Марату:

— Ты теперь заперт.

Мужики на кроватях хохотнули, а я начал сдавать:

— Как дела в целом?

— В целом дела прекрасны, — ответил Марат.

— Дела великолепны, — вторил Костя.

— А чего нам, филологам? — подытожил Витя.

Под колодой — семерка крестей.

— К дядьке ездил, — показав шестерку, походил на Костю Марат. — Он на правом берегу живет, недалеко. Ребер дал — на кухне, в воде отмокают.

Сглотнув, блондин перевел на меня. Я — на Витю:

— Ребра — это дело! Картоха приелась, у меня есть перловка и гречка, но гречку я ел в буфете, а перловку не хочу.

Пока Витя отбивался, Костя оживился:

— У меня рожки есть.

— Рожки жир хорошо впитывают, — заметил Марат и перевел на Костю.

Тот перевел на меня, а я пожадничал козырного валета. Забирая карты, вздохнул:

— Рациональнее всего будет сварить суп с ребрами, рожками, и все-таки с картошкой.

Костя подал бубновой семеркой:

— Картоха всегда к месту! Вон ее сколько. Надо съедать, пока портиться не начала.

Я отбился девяткой. Виктор подкинул, Марату было нечего.

— Осенние ветра нашептали мне, что к Люде сегодня приезжали бабушка с дедушкой, — походил я парой валетов на Витю. — Возможно к ужину добавится салат, если дамы сочтут это уместным.

— Х-ха! — хохотнув, отбился королем и тузом тот. — Если уважаемые господа сочтут это уместным, я бы хотел добавить к трапезе новый чай и мешок пряников.

— Жируем, — признал я.

— Как сыр в масле катаемся, — согласился Марат и перевел на Костю.

— Мамка рассказывала — у них в общаге жрать вообще было нечего, — отбился тот, добрал из колоды и походил на меня двумя шестерками.

Я добавил третью и подвинул карты Вите.

— После войны тяжело было, — пощурившись на шестерочки, он вздохнул и взял. — Дед в 42-м погиб, мамка еще маленькая была — ее бабушка тянула. Государство, конечно, помогало… — посмотрев, как Костя переводит на меня, а я отбиваюсь — повезло — Витя приободрился. — Но ничего, вон зато теперь чо — изобилие!

Смеяться не хочется.

— Неплохо кушаем, — согласился Марат. — Я в магазин вчера зашел за хлебом — ниче, — цыкнул зубом. — Почти как в Зыково.

Первым заржал Костя, за ним — Витя, последним — я.

Глава 11

В животе урчало, талон жег карман, нос жадно втягивал все те же, капустно-свекольные запахи. Ноги несли нашу бригаду к буфету, но сегодня — на общих основаниях, по окончании второй пары. Сначала — маневры на втором этаже. Потом — коллективный спуск по лестнице. Внизу — поворот к столовой. Хвостик очереди уже торчит из-за дверей, но невелик, а потому мы с радостью в него встроились. Переминаясь с ноги на ногу, заглядывая внутрь и обсуждая семинар по педагогике, который случится в понедельник, мы дождались возможности подойти к линии раздачи.

Вместо горохового сегодня суп харчо, борщ — неизменен. Я выбрал первый, а котлета с гречкой снова вне конкуренции. И — не удержался — потратил семь копеек на миску квашеной капусты с клюквой. Самая дорогая пока моя покупка в этой жизни. Да что там «дорогая» — первая и единственная. Радует? Радует, а совесть мы не спросим — сказал же, отдам долги.

Подсев к