FATALITY. Наследники - Владимир Ахматов

как сотни лет назад с ватагой сверстников играл на узких улочках в Death match — смертельную войну. Детские войнушки их были сравнимы в масштабах с настоящими баталиями, подчас и кровопролитны. Они делились на две условные армии и сражались друг с другом. У них всё было настоящим, от званий и отличительных лычек, до штаб-квартиры, шпионской сети, стратегии нападения и оружия. Правда, мощность детских лазеров позволяла оставить на противнике разве, что царапину, но и этого им хватало. Да и умельцы за монету помогали обойти ограничения. Многим мужчинам, рождённым под знаком рубина предназначалось стать воинами. Сколько сломанных крыльев, рук и пальцев срастила ему матушка? Сколько раз отец показательно устраивал нагоняй за опасные шалости, но когда домашние расходились, весело подмигивал, чтобы никто кроме них двоих этого не заметил. Сколько ещё таких чудесных моментов хранилось в его душе? Слишком много, чтобы забыть о прошлом, начав с чистого листа.

— Мерк, ты думаешь о детстве?

— Да. — Меркурий подошёл к спутнице, которая во все глаза всматривалась в даль родного города и обнял её за худые плечи.

Она лишь самую малость уступала ему в росте, отличалась крепким, легкоатлетичным сложением. Но главное, что его особенно в ней влекло — какой-то незаконченность, словно спустя сотни лет, она так и не выросла, оставшись немного девчонкой с улицы. Маленькая грудь с озорными сосками, задиравшими ткань накидки, узкие бёдра, курносый нос, веснушки –самые любимые детали.

— Ариадна, ты помнишь то время?

— Ты, шутишь? Я ненавидела тебя! — она развернулась на каблуках, рассмеялась. — Твои всегда побеждали моих, поэтому я и сбежала к тебе.

— Стало быть, выбрала сторону победителей?

— Нет, дурачок. Выбрала тебя.

Рассветные лучи запутались в её волосах, отчего она вся казалась буквально пропитана счастьем в розовых тонах.

Псевдосолнце, замершее на противоположной стороне города, уже несколько сотен лет не поднималось в зенит — горожане решили, что Элизиум особенно красив на рассвете. Поэтому ночь здесь сменялась продолжительным восходом и возвращалась после не менее продолжительного заката. Ариадна, погрустнев взглянула на город.

— Мерк, конечно, я помню… всё.

Их дома стояли друг напротив друга, разделённые крошечной улочкой. Случайно или нарочно, её и его родители решили, что дети должны жить в маленьких капсулах, на самых верхних этажах. В итоге, всё детство они были вынуждены изо дня в день пялиться друг на друга в окна, расположенные в паре метров. Восьмой как мог изводил соседку. Он рисовал на стекле пошлые картинки, включал её нелюбимую музыку, подкидывал мелких земноводных, которых девчонки почему-то боятся. А она дразнила его и ходила после душа полуголой, прекрасно зная, что он таится за шторой, поглощенный её красотой.

Позже, когда их связала дружба, Ариадна предложила вырастить Эбену — капризное растение с удивительно прогрессивной корневой системой. Часть корней прижилась в её комнате, а другая в его, образовав между окнами что-то вроде подвесного моста. Если бы он или она хоть раз пропустили полив, Эбена погибла бы.

Цветок выжил.

Спустя десятилетия, когда детство кончилось, их пути разошлись. Ещё десятилетия спустя, будучи уже мужчиной Меркурий однажды вернулся. Он улетал далеко от дома, нес вахту на орбитальной станции Энцелада. Чуть не погиб при мятеже повстанцев, а подавив восстание, был торжественно награжден отпуском. И вот он здесь. Глядит в окно, а Эбена будто только и дожидалась — зацвела… Такое случалось настолько редко, что о распустившихся бутонах гражданам полагалось сообщать в Надзор, чтобы другие соотечественники тоже могли засвидетельствовать чудо.

Из соседнего окна, замерев, глядела Ариадна.

Они не разговаривали несколько лет, да и виделись мельком издали раз или два. А тут на тебе — расцвел оказывается не только цветок. Он не мог оторвать глаз, залюбовавшись Ариадной, она посмотрела в ответ и между ними промелькнула искра. Так не бывает, скажет кто-то, но у них случилось именно так. В его висках застучало, не отдавая себе отчет, будто наблюдая себя со стороны он шагнул из своего окна в её окно. Она ждала и хотела. Губы встретились с губами, кожа соприкоснулась с кожей, а тихий нежный «ах» подтвердил, что ближе быть уже нельзя.

С тех пор они больше не разлучались.

Лифт бесшумно скользил вверх, унося их всё дальше от дома. Внизу остался даже шпиль научно-исследовательского центра — самый высокий в цитадели. Кварталы Элизиума и вовсе скрыли псевдо-облака. Зато теперь во всей красе предстал улей военно-исследовательского центра. Блестящие многоугольники стен и стройная геометрическая простота — ни украшений, ни построек, в чьей функциональности можно было бы усомниться. Армейская архитектура — строгая, простая — так есть и так будет во все времена. Со стороны центр напоминал драгоценный, огранённый камень. Именно здесь последние два десятилетия они бывали намного чаще, чем на родных улочках.

Восьмой зарылся в светлые волосы Ариадны, всей грудью вдохнул её терпкий древесный запах, поцеловал в шею и снова как тогда, в первый раз испытал Резонанс.

Летописи первых дней, не сохранили ответов на вопрос: из каких глубин вселенной Великие предки, принесли на планету первую жизнь. Однажды Меркурию в руки попался любопытный трактат, в котором братство (одно из многочисленных братств) архивистов всерьёз рассматривало теорию о том, что любая разумная жизнь не помнит своих истоков, будто бы такова природа жизни — отпочковаться и начать собственный путь, без оглядки в прошлое. Так или иначе, но их современники — Эллины конца, во многом отличались от пращуров — эллинов начала. Их изображения не сохранились, но доподлинно было известно, что предки, построившие первые города, помимо прочего владели врождённой телепатией, полностью отвергая примитивную устную речь. Эллины начала полагали будто звуки, издаваемые горлом — атавизм, доставшийся от животных, или менее развитых биологических видов. Атмосфера Марса ударила по самолюбию предтеч. Генетические изменения привели к вырождению телепатии. Эллины смирились с деградацией, довольствуясь бледным последышем таланта — эмпатией. Особенным же проявлением эмпатии являлся Резонанс. Он возникал в редкие моменты, когда два существа испытывали схожие переживания, что называется — думали об одном и том же. Резонанс наделял Эллинов удивительными способностями, почти возвращал к древней телепатической речи! Однако, тысячелетия спусти и эмпатия потускнела, вымаралась из цепей ДНК марсиан. Сегодня эмпатия воспринималась, как четырехкрылость — странно, абсолютно бессмысленно и даже слегка уродливо. Большинство эмпатов остались в прошлом, а те, что встречались, не афишировали своих способностей.

Меркурий, глядя на военные постройки, думал про их бесчисленные тренировки вдвоем.

— Ариадна…

— Да, конечно, помню! А тот случай, когда…

— О, не