Сорок третий - 3 - Андрей Борисович Земляной

Те, кто привык служить при парадах, а не при грязи. Но «Призраки» оказались не теми почётными караулами, что красиво маршируют вдоль королевских аллей. Они облюбовали местные кабаки, и вскоре их серые мундиры и чёрные нашивки стали привычны за любым столом.

Пили много, громко и с куражом. И, пьянея, любили рассказывать, какие они крутые.

— Мы ж Ночные, — гордо хохотал один, хлопая по столу широкой ладонью. — Мы ж призраки! Сегодня есть, завтра вас нет. — И показывал пальцами: «бум-бум» — как будто стрелял невидимым пистолетом по стене.

Сначала контрабандисты слушали с ленивым недоверием. Ну хвастаются. Стрелок, который не хвастается, — странный стрелок. Но в какой-то момент хвастовство стало обретать конкретику.

— Загасили мы тут один патруль, — как-то раз между делом обронил один из гвардейцев, вытирая пену с усов. — А то ишь, понаехали, егеря. На нашу границу.

— Да ладно, — хмыкнул кто-то из местных. — С егерями шутки плохи. Они же зверьё.

— Да ну их, — отмахнулся Призрак. — Выехали, да и легли. Мы ж не деревенские охотнички.

Потом было ещё. «Догнали, подрезали, расстреляли». С каждым новым рассказом в них становилось меньше бахвальства и больше самодовольной злобы. А вечером того ненастного дня, когда ветер ломал кусты, а дождь заливал водой в любой след, поселковые, лениво тянущие дешёвое пойло, наконец услышали то, от чего у многих внутри что-то сжалось.

— А знаешь, — проговорил один из гвардейцев, сильно уже подпив, — вчера три машины егерей в ноль разложили. На дороге. — Он показал жестом, как разворачиваются багги, и как вспыхивает металл. — Даже пикнуть не успели.

Кто-то уронил кружку.

В кабаке стало странно тихо. Словно дождь снаружи внезапно перестал стучать, хотя вода по крышам лилась всё так же.

Мужики переглянулись. Кто-то мрачно выругался. Кто-то потянулся к бутылке, но так и не налил.

— Так вы их… — осторожно уточнил седой, с лицом, как старая карта, контрабандист, всю жизнь ходивший по границе и знавший цену каждому слову.

— А чё? — ухмыльнулся Призрак. — Нам чё, жалко? Мы ж гвардия. — И, не встретив одобрительного смеха, раздражённо добавил: — Чё вы на нас так смотрите? Они ж тоже люди. Им за это платят. Нам за это платят. Все при деле.

За столами больше не смеялись.

Профессия контрабандиста вообще не любит тормозов. Они живут короткими рывками: сегодня — удачный переход, завтра — удачный, послезавтра — не очень, но жив, дальше — как пойдёт. Они свыклись с риском. Но одно дело — сыграть в рулетку с егерем, который сначала прижмёт, а потом, если ты кому надо заслал, да коридор получил, может и отпустить. И совсем другое — оказаться на дороге, где в тебя начинают стрелять ради весёлого рассказа в кабаке.

К утру, практически всё население посёлка разъехалось по неотложным и очень важным делам. Кто-то вспомнил про больную мать в глубинке, кто-то про срочный груз до столицы, кто-то просто решил, что надо переждать до лета в другом, и далёком отсюда месте.

Дома не запирали. Да и что там было брать? Наспех сколоченную мебель из неровных досок пиленных бензопилой, столы, пережившие столько попоёк, что сами могли рассказывать истории, да мох, заменявший им матрасы и постельное бельё? Пара казённых одеял, пара старых сапог… Ничего, ради чего стоило бы задерживаться там, где весёлые гвардейцы только что, смеясь, рассказывали, как расстреляли три машины егерей.

Остатки посёлка — пятеро стариков, которым уже некуда было спешить, да и не на что — уехали утром на рейсовом автобусе. Автобус, выкрашенный в унылый серый, уверенно фыркнул, выгрызая колёсами размокшую глину, и исчез за поворотом дороги, увозя последнюю живую память о «старой границе».

Оставшиеся три десятка домов и три кабака за пару часов превратились в пустые декорации. Скрипучие двери, хлопающие на ветру, разбитые кружки на полу, застывшая на стойке засохшая лужа от пролитого вчера пойла да пара выцветших плакатов на стенах, рекламирующих красоты девичьего тела.

Совершенно безлюдное место.

Что совсем не напугало Призраков.

— Разбежались, крысы, — фыркнул один, проходя по главной улице, пинком открывая очередную дверь. — Ну и хрен с ними. Нам же лучше. Теперь без свидетелей порезвимся по-настоящему.

Они жили в полной уверенности, что так и должно быть. Они — Ночные Призраки, гвардейский королевский полк. Круче гор, крепче стальных шаров, как любили они сами про себя говорить. Кто, если не они? Кто им что скажет? Они же не «какой-то там линейный пехотный мусор». У них прямой приказ, личный герб короля на знамени и собственное, непоколебимое ощущение безнаказанности.

Поэтому на выход очередная группа вышла по старому маршруту. Как ходили годами: через заброшенный овраг, по серой осыпи, мимо одинокого, обгорелого пенька сларсы и Чёрного болота.

Небо нависало над пустошами низкое, тяжёлое. Куда-то по своим делам плыли рваные серые облака, от которых вниз падал мелкий не неостановимый дождь. Воздух пах мокрыми тряпками, плесенью и чем-то ещё — терпкой, едва уловимой кислинкой, которую чувствуют только те, кто привык выживать под огнём. И те, кто этот огонь умеет устраивать.

Колонна багги — восемь четырёхместных машин — выползла из сырого тумана, как жуки из-под мокрого камня. Фары резали мокрую дымку короткими клинками света, моторы рычали, подвывая на каждой кочке. В креслах курили, матерились, перешучивались. Для них всё это уже привычная дорога. Десятки раз они проходили так, в дождь, снег, туман. Иногда их догоняли пограничники, иногда — егеря. Иногда — никто.

Они надеялись и сейчас дойти до точки встречи со связником. Перетянуть с этой стороны пару мешков добычи, отдать пару свёртков денег и так же тихо уйти обратно, под шуршание моторов и запах дешёвого табака.

Но на проходе их уже ждали.

Десяток стрелков сводной группы, отобранных лично Ардором, лежали в синеватой, мокрой траве, сливаясь с землёй так, что даже местный зверь прошёл бы мимо, не насторожившись. В глазах — спокойная пустота. В руках — оружие, уже направленное туда, где через секунду окажется цель.

Они прошлись по колонне, словно баллон с отравой по тараканам. Без крика, без лишних звуков.

Короткая очередь по водителю, и разу за ним пулемётчик тоже получил два аккуратных попадания в голову, завалившись набок и первая машина остановилась свернув на обочину. Следом замыкающая багги, пытаясь развернутся, вылетела на скользкую глину и, под визг резины, врезалась в ствол дерева, стоявшее здесь уже сотню