Сорок третий - 3 - Андрей Борисович Земляной

На такой высоте в дождливую ночь, ошибиться проще простого. Никто не задавал вопросов: «а не слишком ли ровно она лежит на карте?», «а не подозрительно ли светятся огоньки?». У них была цель и обида.

— Выход на боевой, — бросил командир корабля. — Первая тройка — за мной.

И Гирголы, громоздкие, но послушные, один за другим заходили на цель. Осколочно–зажигательные бомбы, тяжёлые, пузатые, с насечками и сложными взрывателями, срывались с пилонов и уходили вниз, в темноту, под рёв ветра.

Внизу вспыхнуло.

Сначала — несколько отдельных огненных цветков, раздавшихся на фоне чёрного поля. Потом — сплошной, рваный, красно–оранжевый ковёр. Осколки летели веером, рубя по кустарнику и старой бетонке. Жидкость, вытекающая из корпусов бомб, вспыхивала, прилипая к земле и всё, что горело — горело особенно ярко и упорно.

С высоты это выглядело красиво. Фонари, складывавшиеся в рисунок крепости, один за другим гасли, разносившись ударной волной или заливались огнём. Штурманы отмечали в журналах: «Цель накрыта», командиры бортов удовлетворённо кивали.

— Вот так, — проговорил один из них, поворачивая машину на курс домой. — Чтоб знали. — И, не видя внизу ровным счётом ничего, кроме пылающего прямоугольника, представлял, как в крепости мечутся люди, как рушатся казематы, как горят склады.

Но подлинная крепость в это время молча стояла в темноте, в трёх километрах в стороне. На её стенах никто не суетился. Внутри, под толщей камня, кто-то молча делал пометки в журнале, кто-то просто сидел с зажатым в зубах незажжённой сигаретой, считая залпы и секунды между ними.

Глава 7

А через час, проявленная киносъёмка удара, сделанная специальными кинокамерами с ночными линзами, уже шуршала плёнкой, сматываясь в кассеты. Их аккуратно упаковали в защищённый контейнер, вручили курьеру, посадили на небольшой, но быстрый и юркий летательный аппарат, и старшина, не откладывая, вылетел в штаб полка, а оттуда — дальше, по цепочке.

Утром в десять, в малом кинозале дворца, эти кадры уже демонстрировались Логрису Девятому.

Король сидел в полутени, опершись локтем о подлокотник кресла, и несколько меланхолично смотрел, как воздухолёты двухвинтовой схемы, стоявшие на вооружении единственной страны в мире — Балларии, долбят по пустому полю.

Ему не требовалось объяснять, что значит такая ошибка. Взрывы вспыхивали один за другим, фонари рвались, вспыхивали, гасли. Облака огня шли по рядам, на экране дрожала картинка, местами уходя в белое от вспышек.

В зале царила тишина. Только лёгкое потрескивание проектора и редкое, сухое покашливание кого-то из генералов на заднем ряду.

Логрис смотрел, и мучительно думал, как ответить на налёт. Его учили, как вести войны, как их не допускать. Но ни один учебник не даёт готовых решений на случаи, когда тебя прилюдно бьют по щеке, а ты понимаешь, что ударить в ответ сейчас — значит развалить всё, что строил годами.

Он уже связался с королём Гиллара, Дунгосом Третьим, по закрытому каналу и разговор состоялся короткий и неприятный.

— Я ничего не знаю ни о каких происшествиях на территории Шаргала, — лениво протянул гилларский король, даже не потрудившись изобразить вежливый интерес. — И знать не желаю. — И добавил, чуть помедлив: — Если у вас проблемы с дисциплиной гвардейцев — решайте сами.

Фраза «знать не знаю» прозвучала как откровенное «идите…». За ней стояло всё: и уверенность, что Шардал сейчас к войне не готов, и убеждённость, что Логрис в текущей ситуации не рискнёт начинать большую заварушку из-за одной крепости.

По сути — реальный повод к войне. Бомбовый удар по объекту Короны, пусть и промахнувшийся, да ещё и с использованием балларийской техники. Можно было встать в Совете Властителей и с холодной яростью разложить всё по пунктам, требуя санкций и компенсаций.

Но… не ко времени.

Совершенно.

Королевство только-только вылезало из предыдущих кризисов. Экономика набирала обороты, армия переоснащалась, внутренние противоречия были связаны в тугие со временем, но пока всё ещё слабые узлы. Открытая война с Гилларом сейчас могла означать не «красивый марш к границе», а долгую, изматывающую мясорубку, в которой проиграют все, даже победители.

Логрис это понимал. И оттого внутри у него всё кипело ещё сильнее.

И тут ему в голову пришла настолько шальная мысль, что он вдруг, неожиданно для самого себя, рассмеялся. Смех вышел коротким, хриплым, но настоящим.

— Скажите, генерал, — он повернул голову, обращаясь к стоявшему за его спиной командиру Корпуса егерей. — А может, поручим нашему мальчику достойно ответить?

Зендо Корвос, привыкший ко многому, от внезапности этой мысли чуть было не крякнул, но удержался. Только короткий горловой спазм выдал его состояние. Он на секунду представил, что может сделать этот «мальчик», если ему официально развязать руки.

— Мой король… — осторожно начал он. — Вы, возможно, будете смеяться, но после его расправы над войсками, зажавшими наших на болоте, мне, честно говоря, страшно, чего он там выдумает. — В голосе прозвучало не осуждение, а именно осторожное уважение к чужой безбашенной изобретательности. — А ведь выдумает, паршивец.

Перед внутренним взором генерала на секунду всплыла та самая операция: как граф, устроил гвардейцам маленький персональный ад, выдернув их подразделение из засады так, что до сих пор в учебных центрах разбирают схемы его действий. Корвос не сомневался: если дать ему задачу «ответить», он ответит. Вопрос был только в том, сколько после этого ещё дел придётся разруливать самому генералу и Королю.

— Да и наплевать, — небрежно взмахнул рукой Логрис. В этот момент в нём вдруг прорезался не осторожный правитель, а тот самый хулиган из юности, который когда-то сам бегал в вылазки с егерями. — И пусть сделает это красиво. — Он чуть прищурился. — А я посмотрю по результатам, чем его можно порадовать.

В голосе прозвучало откровенное довольство:

— Хороший малыш, — сказал он, не особо заботясь о том, что обращается так к вполне взрослому офицеру. — Правильный. — И добавил вполголоса, уже больше себе, чем генералу: — Побольше бы таких.

Корвос, услышав это «побольше бы», только едва заметно усмехнулся. Даже одна такая единица уже перевернула половину приграничья, поставила Сыск на уши и заставила магов и юристов работать в четыре смены. Но вслух он этого, разумеется, не сказал.

Вместо этого генерал коротко кивнул, принимая волю короля.

Где-то там, далеко на востоке, в крепости на голом холме, старший лейтенант еще не знал, что