Сорок третий - 3 - Андрей Борисович Земляной

Всё это, впрочем, не значило, что сводная группа расслабилась, разложила солдат по кроваткам и перестала работать. Просто накал снизили до разумного, а основную нагрузку переложили на пятёрку воздухолётов, частично переделав их в летающие наблюдательные платформы. Те теперь сутками висели над равниной, медленно ползая по заранее размеченным квадратам, фиксируя малейшее движение на земле. Операторы меняли друг друга каждый час, а под мерный гул двигателей в визирах оптических приборов сменялись однообразные серо‑бурые панорамы.

Да, расход антигравов и ресурса двигателей выходил серьёзный, заставляя снабженцев скрипеть зубами и писать грозные докладные. Но если класть на одну чашу весов моральное состояние войск, а на другую — расход каких‑то материалов и механизмов, то войска выигрывали с разгромным счётом. Особенно с учётом того, что осень разыгралась вовсю, и Пустоши превратились в вязкий, бескрайний океан грязи, где даже специальные арочные колёса вязли наглухо, трайки и багги ревели моторами, беспомощно шлифуя колею и фонтанируя глиной из-под протектора.

Теперь никто не гнал патрули «для галочки» в дождь и холодный порывистый ветер. Воздухолёты надёжно перекрывали всю полосу границы, словно щитом. Если и находился особо неразумный желающий проскочить в темноте ночи, полагаясь на кочки, овраги и собственную удачу, стрелки в очках ночного видения очень быстро и доходчиво рассеивали его заблуждение короткой очередью трассеров. Несколько таких эпизодов, попавших в отчёты и пересказанных по солдатскому радио с соответствующими подробностями, сделали своё дело лучше любой официальной директивы.

Бойцы от этого не стали проводить время в сладком ничегонеделании, но, по крайней мере, перестали заниматься тупой и бессмысленной работой, имеющей смысл только для отчётов и красивых цифр в штабных таблицах. Вечные марш‑броски по грязи «до того холма и обратно», бессмысленное таскание ящиков из угла в угол и выкапывание одной и той же машины, застрявшей в одном и том же овраге, ушли в прошлое.

Их место заняли интенсивные тренировки, тактические занятия и вполне добросовестно организованные культурно‑массовые мероприятия. Люди вспотев, до дрожи отрабатывали взаимодействие взводов, ночные развёртывания, эвакуацию условно раненых, стрельбу в ограниченной видимости. В казармах, когда позволяла погода, крутили учебные записи той самой операции, покадрово разбирая ошибки и находки. Вечером — концерты, лекции, турниры по настольным играм, матчи по кулачным боям под присмотром медиков и офицеров воспитательной службы. Всё это занимало людей куда более приятно и с куда большим смыслом, чем в очередной раз выдирать из трясины технику, которую туда же вчера загнали только потому, что «по плану положено».

Ну и, конечно, шустрые и раскованные дамы из «Добровольного общества содействия Армии» не давали скучать парням со всем присущим им энтузиазмом. Особенно после того, как узнали, что именно здесь, в крепости «Дальняя», им весьма щедро доплачивают. Обычно их скромный доход складывался из пожертвований негосударственных фондов, по сумме которых они и планировали, какие части и как часто «обслуживать». Времён, когда приходилось выбирать между дорогой до гарнизона и нормальным ужином, они ещё не забыли.

Щедрая доплата от графа моментально решила все их затруднения, в том числе и кадровые. В бухгалтерии Общества поспешно переписали графики, поставили жирные красные отметки и пересмотрели приоритеты. Крепость «Дальняя» получила такой высокий приоритет, что среди девиц выстраивалась натуральная очередь из желающих «поднять дух егерей». Слухи о том, что «у дальних ребят оплата вдвое», делали своё дело намного лучше любых приказов Совета попечителей.

В итоге граница дышала ровно, не дёргаясь и не хрипя от перегрузки, егеря перестали превращаться в замызганных землекопов, а у противника, стоило лишь только взглянуть на сводки и карты, всякий раз возникало вполне здоровое желание ещё раз всё обдумать, прежде чем снова совать туда нос.

И Пустоши словно вымерли. Разовые попытки проноса через границу — не в счёт, на каждую из них находилась тихая очередь из стрелков и операторов, желавших «проверить настройки». Но никаких караванов, никаких серьёзных групп. Даже те обозы, что ходили с разрешением, перестали высовываться к «Дальней» а стали собираться гораздо южнее, выходя к крепости «Центральная» или вообще к «Пограничной–два», стоявшей уже на самой границе Пустошей и цивилизованных земель. Карты маршрутов перекраивались молча, без лишних комментариев. Стрелочки проходившие мимо самой северной крепости просто исчезали.

Зима, как и везде в бесконечной вселенной, пришла внезапно. Сначала — хлесткими, злым ветром гонимыми морозами, когда вся грязь и болота, ещё вчера навевавшие страх на водителей, за одну ночь превращалась в поверхность прочнее бетона. Колёса переставало тянуть вниз, двигатели вдруг облегчённо вздыхали, но радость была недолгой. Через несколько дней небо затянуло свинцом и снег просто хлынул. Не падал а валил стеной, превращая Пустоши в белое, молчаливое море.

Маги, приписанные к группе, всю ночь держали вихревой купол над крепостью, и потому внутри «Дальней» царила почти абсурдная, как на картинке из буклета, чистота. Дворовые плиты оставались сухими, крыши не прогибались под тяжестью снега, вентиляция не забивалась ледяной крошкой. Зато снаружи, вокруг стен, снежный покров поднялся до пяти метров рыхлой, сыпучей массы. Если смотреть с обзорной площадки, крепость казалась вросшим в ледяное плато островком камня, вокруг которого гулял ветер.

С наступлением зимы сводную группу расформировали. Свою задачу она выполнила, и держать такое количество войск по уши в снегу в дальнем форпосте смысла не осталось. Приказы приходили с разрывом по времени, и люди поротно и группами стали уходить по местам постоянной дислокации. Каждый отъезд — небольшое событие: прощальные рукопожатия, крепкие объятия, записки с адресами, обмен нашивками и шутливыми проклятиями «не сдохни без меня».

В последний день Ардор построил всех, кто ещё оставался, на обледеневшем плацу. Пар изо рта, белые усы инея на воротниках, дыхание рот — единым облаком. Командир прошёлся вдоль строя, задерживаясь взглядом на лицах, которые за эти месяцы стали если не родными, то уж точно своими.

Он сказал всего несколько тёплых слов — без высоких фраз, без пафоса, по‑простому: про то, что сделали невозможное, что каждый здесь имеет полное право смотреть в зеркало без отвращения, и что в следующий раз, когда «сверху» начнут умные разговоры о статистике, он будет вспоминать не цифры, а именно эти, стоящие перед ним, морды. Про то, что встретятся ещё, не на плацу и не под тревогу, а «по‑людски», с нормальной едой и алкоголем, как и договорились с офицерами — в Улангаре, где можно будет наконец‑то сесть, расслабиться и выпить, не прислушиваясь к завыванию ветра пытаясь расслышать в этом звуке голос сирены