Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев

— Назад! — заорал Никифор.

Мы рванули обратно к сходням, таща охапки трофеев. Едва последний из нас (это был Левка, прижимавший к груди три шлема) перевалил через борт, из кустов вылетел рой стрел.

Они застучали по обшивке, по нашим новым трофейным щитам, которыми мы закрыли пролом.

— Успели, — выдохнул Анфим, прижимая к груди охапку трофейных мечей. — Живы…

Я осмотрел команду.

Мы выглядели как банда упырей. В чужих, окровавленных доспехах, надетых поверх грязных рубах. С чужими щитами, на которых были нарисованы вороны и драконы. Но в глазах людей я видел перемену. Страх ушел. Осталась холодная, злая решимость. Они поняли, что варяги смертны. Что их можно убивать. И что мы — не жертвы. Мы — загнанные в угол крысы, а крыса в углу страшнее тигра.

— Пар кончился, Мирон, — тихо сказал Кузьма, вылезая из люка. Он был черен от сажи. — Стрелка лежит. Воды нет. Топка остывает. Если они полезут снова — нам нечем пшикнуть.

— Знаю, — кивнул я, вытирая пот со лба. — Теперь будем биться железом. И головой.

— Идут, — сказал Никифор, глядя в щель между мешками с углем. — Перестроились, гады.

Наемники вышли из леса.

На этот раз они не кричали, не улюлюкали, как в первый раз. Они шли молча. Слаженно. Стена щитов.

Это были не разбойники с большой дороги. Это были варяги. Элита.

Впереди шел тот самый Рыжий — их командир. Он выжил. Я видел, что левая половина лица у него красная от ожога, рука прижата к боку, но он шел твердо. Он был в ярости. Мы унизили его. Мы уничтожили его корабли. Мы сварили его людей. Теперь это было личное.

— СТЕНА! — рявкнул он. Голос хрипел, но был полон властности.

Варяги сомкнули щиты. Первый ряд опустился на колено, второй накрыл их сверху. Получилась бронированная гусеница, неуязвимая для стрел. Они поняли, что «демон» выдохся. Дыма из трубы больше не было.

— ШАГ!

Бум. Бум. Бум.

Они били мечами о щиты в такт шагам. Этот ритм давил на психику, как гидравлический пресс.

— Что делать будем? — спросил Анфим, сжимая древко багра так, что побелели костяшки. — Их же тьма…

Я посмотрел на палубу. Она была наклонной, мы сидели с креном на левый борт, скользкой от воды, крови и конденсата.

Это было нашим единственным преимуществом.

— Кузьма! — меня осенило. — Масло есть? Отработка?

— Ведро наберется, с поддона сливали, когда подшипник горел.

— А угольная пыль?

— В трюме полно.

— Тащи сюда. Сделаем им каток.

Это была чистая физика. Коэффициент трения скольжения. Если мы не можем остановить их силой, мы лишим их опоры.

Враг подошел к пролому.

— Вперед! — заорал Рыжий, взмахнув топором. — Они пустые! Режь их! Вальхалла ждет!

Первая волна пошла на приступ. Они карабкались по наклонным обломкам борта, прикрываясь щитами.

— Лей! — крикнул я.

Мы опрокинули ведро с маслом прямо на наклонные доски пролома. Густая, черная, вонючая жижа хлынула вниз.

А следом мы вытряхнули мешки с угольной пылью.

Пыль смешалась с маслом, создав адскую смесь. Скользкую, как лед, и вязкую одновременно.

Первый варяг, ступивший на эту поверхность, взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие. Его сапоги поехали назад. Он рухнул на спину, сбивая идущего следом. Щит вылетел из его рук.

— Камни! — заорал Никифор.

Мы не могли стрелять в упор через щиты. Но мы могли кидать тяжелое сверху.

Крупные куски антрацита, которыми мы топили котел, превратились в булыжники. Мы швыряли их сверху вниз, целясь в шлемы, в руки, в ноги.

Тяжелый кусок угля, брошенный с высоты трех метров, бьет не хуже молотка.

— Получай, гнида! — орал Левка, швыряя куски обеими руками.

Варяги буксовали. Строй сломался. Передние падали, матерились, пытались встать, но снова скользили в масляной каше. Задние напирали, спотыкались об упавших.

— Копья! — командовал Никифор. — Коли сверху! Не давай подняться!

Наши бойцы с длинными копьями и баграми работали как поршни. Укол в незащищенное горло или бедро — и назад.

Рыжий ревел от ярости, пытаясь удержать строй, но физику не перекричишь. На масле не устоишь.

— Лестницы! — раздался крик снизу, с правого борта. — Они лезут справа!

Это был отвлекающий маневр. Рыжий был умен. Пока центр буксовал в масле, два десятка варягов с лестницами (связанными из жердей) зашли с фланга. Там борт был выше, но сухой.

— Растягиваемся! — заорал я, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Никифор, держи центр! Кузьма, Анфим — на правый борт! Плотники — на корму!

Нас растаскивали. Нас было слишком мало, чтобы держать периметр.

Я выхватил свой трофейный меч (тяжелый скрамасакс, снятый с трупа) и бросился к правому борту.

Первая лестница уже ударилась о планшир. Над бортом показалась голова в шлеме с наносником.

Я подбежал, уперся ногой в борт и схватился за верхние перекладины лестницы.

— Пошел вон! — рыкнул я, используя принцип рычага.

Я толкнул лестницу от себя изо всех сил. Она встала вертикально, замерла на секунду, а потом, под весом троих бойцов, висевших на ней, опрокинулась назад.

Хруст, звон железа, вопли.

Но рядом уже ставили вторую. И третью.

— Руби крючья! — кричал Кузьма, работая кувалдой по зацепам лестниц.

Дерево трещало, но варяги были настойчивы.

Но самое страшное случилось на корме.

Там было низко — корма сидела в воде. Им даже лестницы не нужны были. Они просто подтягивались на руках или запрыгивали с камней.

Плотники (два мужика с топорами) не справлялись. Я видел, как одного из них проткнули копьем. Он упал в воду без звука.

Второй отступал, отмахиваясь топором.

— Прорыв на корме! — заорал Анфим. — Они на палубе!

Пятеро, шестеро… Десяток варягов уже топтали нашу палубу.

В центре этой группы возвышался Рыжий. Он прорвался через корму.

Он работал своим бродэксом как мясорубкой. Щит Никифора (который бросился на помощь) разлетелся в щепки от одного удара. Боцман отлетел, сжимая сломанную руку.

— К рубке! — заорал Анфим, прикрывая собой Никифора. — Круговую! Спина к спине!

Мы отступали. Нас сжали в кольцо вокруг надстройки.

Ситуация была патовой. Нас добьют. Просто массой задавят. Варяги не спешили. Они знали, что мы никуда не денемся. Они окружали нас, ухмыляясь.

Рыжий шагнул вперед. Его борода была в крови, глаза горели бешенством. Он перешагнул через труп нашего плотника.

— Ну что,