Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев

лесу, даст им пинка, пообещает еще денег. А может, и Авинов подтянет подкрепление. У него длинные руки. Мы сидим в капкане, Никифор. И капкан вот-вот захлопнется.

Я посмотрел на берег.

Лагерь наемников — частокол, добротные палатки, кострища — стоял пустой и тихий. Над одним из костров все еще висел котел, и оттуда тянуло запахом каши. Этот мирный, домашний запах на поле бойни казался диким.

— Слушать команду! — гаркнул я, стараясь вернуть себе власть над людьми, которые сейчас хотели только одного: лечь и умереть от усталости. — Отдыхать будем дома. Сейчас — работа. Разделиться на тройки!

Люди зашевелились. Медленно, неохотно, кряхтя.

— Первая тройка — Никифор, ты старший. Идите в лагерь. Мне нужно всё. Еда, инструменты, веревки, масло, гвозди. Ткань на бинты. Ищите всё, что может пригодиться. Это не грабеж, это снабжение.

— Вторая тройка — Анфим. Собирайте оружие с трупов. Стрелы из песка дергайте — каждую, даже ломаную. Наконечники переплавим. И ищите железо. Любое. Скобы, подковы, цепи. Нам руль чинить нечем, у нас там огрызок торчит.

— А третья? — спросил Кузьма, вытирая лицо ветошью.

— А третья — это мы с тобой, механик. Будем оценивать ущерб. И… надо убрать мусор с пляжа. Трупы в воду. Не хочу, чтобы они воняли нам под нос, пока мы будем работать.

Я спрыгнул на песок.

Земля под ногами казалась странно твердой. Ноги разъезжались на глине, смешанной с кровью.

Лагерь наемников был богат. Сразу видно — Авинов не скупился. Это вам не наши землянки в Малом Яре. Здесь были шатры из вощеной парусины, непромокаемые. Здесь были стойки для оружия, крытые навесы.

Мои люди, забыв об усталости и ранах, рассыпались по лагерю. Голод брал свое.

Я увидел, как Левка, наш юнга, подбежал к котлу, зачерпнул кашу горстью и запихнул в рот, обжигаясь.

— Не жрать! — рявкнул я так, что он поперхнулся. — Отравить могли! Сначала проверить!

Я подошел, понюхал варево. Пшенка с салом. Пахло нормально. Я зачерпнул ложкой, валявшейся рядом, попробовал. Вкусно. До боли в скулах вкусно.

— Можно, — кивнул я. — Но быстро. Левка, ищи бочки! Нам нужны пустые бочки. Много.

— Зачем, дядь Мирон?

— Если трюм потечет, когда мы слезем с мели, будем вязать плоты. Или подводить бочки под борта. Плавучесть — это жизнь.

Сам я направился к самому большому шатру. Он стоял в центре, на возвышении, под знаменем с черным вороном. Шатер командира.

Внутри пахло дорогим вином, потом и звериными шкурами.

Здесь царил хаос сборов. Сундук с вещами был перевернут, одежда разбросана. Рыжий командир уходил быстро, но не панически. Он забрал деньги (я нашел только пару рассыпанных серебряных монет на полу), но оставил вещи, которые в бою бесполезны, но для разведки — бесценны.

Бумаги.

На массивном дубовом столе, заваленном картами реки, лежала книга. Не свиток, не береста. Книга. В кожаном переплете, с медными уголками.

Я открыл её.

Это был судовой журнал. Или, скорее, журнал боевых действий передового отряда. Почерк был ровным. Варяг был грамотным. Я пролистал последние страницы, ища упоминания о нас.

«День 14. Поставили цепь. Течение сильное, пришлось усилить якоря. Князь прислал еще десять бочонков смолы. Приказ строгий: ни одна лодка не должна пройти…»

«День 15. Дозорные докладывают о дыме со стороны Малого Яра. Местные говорят, инженер строит печь на воде. Дикари. Они взорвут сами себя…»

Я криво усмехнулся.

«День 16. Прибыл гонец от Князя. Новости тревожные…»

Я вчитался. Сердце пропустило удар.

«…В городе неспокойно. Купцы ропщут из-за блокады. Но Князь уверен в успехе. Он пишет, что у него есть глаза в лагере инженера. Человек по имени „Крот“ докладывает обо всем. Мы знаем время выхода. Мы будем готовы.»

Меня обдало холодом, несмотря на духоту в шатре.

Крот. Шпион. У нас в лагере, в Малом Яре, есть шпион. Среди своих. Среди тех, с кем я делил последний сухарь. Я вспомнил, как Авинов ждал нас. Как точно стояла цепь. Они знали. Они знали время выхода с точностью до часа.

— Кто? — прошептал я, сжимая страницы так, что бумага захрустела. — Кто из наших?

Я листал дальше, ища имя, но наемник был осторожен. Или сам не знал. Имени не было. Только кличка.

Зато было другое. На последней странице, исписанной наспех углем, был набросок. Чертеж. Это была схема. Река, излучина у Малого Яра. И крестик на нашей базе.

А рядом — странный рисунок. Похоже на огромную лодку, но полностью закрытую сверху, как черепаха панцирем. Нос острый, тараный, обитый железом. И подпись: «Железный Крот. Испытания через неделю. Если инженер не сдастся, мы пустим Крота. Он пробьет любое днище.»

Это был брандер. Или таранное судно. Низкосидящее, бронированное. Вундерваффе Авинова. Ответ на моего «Зверя». И судя по дате — оно уже почти готово. Я смахнул бумаги на пол. Под столом, в тени, стоял предмет, который я сразу не заметил. Сундук. Небольшой, размером с обувную коробку. Полностью железный, кованый, черный. С мощными заклепками и хитрым навесным замком, дужка которого была толщиной с палец. Я вытащил его на свет. Тяжелый. Килограммов пять. Потряс. Внутри не звенело. Внутри глухо и плотно перекатывалось что-то бумажное или пергаментное.

Наемники не возят с собой библиотеки. Они возят деньги и приказы. Но деньги звенят. А приказы… Приказы, которые нужно прятать в железный сейф, стоят дороже золота. Это компромат. Доказательства. Письма Авинова? Расписки? Планы переворота?

Если я прав, то в этом ящике — смерть Авинова. Юридическая смерть. Возможность взять его за горло.

Я посмотрел на замок. Добротный, с секретом. Ломать его здесь, камнем или топором — глупо. Можно повредить содержимое. Да и времени нет возиться с отмычками, которых у меня все равно нет.

Я взял сундук под мышку. Он приятно оттягивал руку.

— Ты поедешь со мной, — прошептал я. — Дома, в тишине, мы с тобой поговорим.

Выходя из шатра, я наткнулся на Анфима. Он был взбудоражен, глаза горели.

— Мирон! — закричал он. — Там, за кузницей… Яму нашли!

— Какую яму?

— Тюрьму! Там человек сидит!

Мы побежали на край лагеря, к лесу.

Яма была вырыта глубокая, сырая. Сверху она была накрыта тяжелой решеткой из бревен, придавленной камнями. Из глубины доносился кашель. Мы вчетвером навалились, оттащили решетку.

— Эй! — крикнул я вниз. — Живой кто есть?

Человек поднял голову. Глаза его, привыкшие к темноте, щурились от резкого