Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев

— Воды… — прохрипел он. Голос был как скрежет ржавой петли.

Левка спустил ему флягу на веревке. Человек пил жадно, захлебываясь, вода текла по грязной бороде.

— Вы кто? — спросил он, напившись. — Варяги? Или наши?

— Наши, — сказал я. — Вылезай.

Мы спустили веревку и вытащили его. Мужик оказался на удивление высоким, хоть и истощенным голодом. Кисти рук у него были огромные, с въевшейся в кожу чернотой.

— Игнат меня звать, — сказал он, сплевывая на траву. — Кузнец я. Из Затона.

— Как сюда попал?

— Схватили, ироды… — он посмотрел в сторону леса с ненавистью. — Когда блокаду ставили, кузнец им нужен был. Цепь ковать. Скобы для стругов. Работал я на них, за еду. А как закончили — в яму. Сказали, утром кончат, чтоб не болтал лишнего про их стоянку. Они же тут не просто так стоят, они тут базу строят.

— Кузнец, говоришь? — я посмотрел на его руки. Угольная пыль въелась в кожу так, что не отмоешь. — Это хорошо. Это нам очень кстати.

Я помог ему сесть.

— Мы разбили их, Игнат. Путь свободен. Но нам нужна помощь. Баржа повреждена.

Он поднял на меня глаза. В них светилось недоверие пополам с надеждой.

— Это ваша… та самая? Что дымом плюется?

— Наша. Вставай, мастер. Если руки помнят молот — работы много.

Мы вернулись к берегу.

Вид у «Зверя» был плачевный. Я обошел баржу по мелководью, осматривая корпус. Нос был разбит. Железная оковка, которой мы таранили струг, была смята в гармошку, но дубовые бревна под ней выдержали. Течи в носовой части не было. Хуже было с бортами. Стрелы, удары бревен, посадка на камни — обшивка была исцарапана, местами доски треснули. Но главная беда — корма. Я зашел в воду по пояс. Холод обжег ноги, но я не обратил внимания.

Руль.

Его не было. Перо руля — огромная дубовая лопасть — было оторвано напрочь. Видимо, когда нас крутило течением или когда мы срывали цепь. Торчал только обломок баллера — оси вращения.

Без руля баржа неуправляема. На одной машине, без возможности дать «раздрай» (колеса-то теперь сидят на валу жестко, муфта заклинена), мы будем крутиться как щепка в водовороте.

— Плохо дело, — раздался голос сзади.

Это подошел Кузьма. Он был мокрым с головы до ног — видимо, нырял, осматривая колеса.

— Что с движителем? — спросил я.

— Жить будет. Лопасти побиты, трех штук нет вообще, остальные в щепе. Но спицы целы. Вал… вал вроде ровный, но подшипники греметь будут знатно. Смазку вымыло.

— А котел?

— Пустой, — Кузьма развел руками. — Сухой, как мой глотка с похмелья. Мы же всё выдули через шланг. Давления ноль. Воды ноль. Топка остывает.

— Заливай, — скомандовал я.

— Как? Насос не тянет, пара-то нет.

— Ведрами, Кузьма. Ведрами. Через верхнюю горловину.

— Там же тонна нужна! — взвыл механик.

— Значит, будет тонна ведер. Строй людей цепочкой. Левку, плотников, всех, кто может стоять. Черпайте из реки и лейте. Пока не наберем уровень, огня не разводить. Трубы лопнут.

Работа закипела.

Это был адский труд. Люди, уставшие после боя, встали цепочкой от воды до люка. Ведра (нашли в лагере кожаные и деревянные) ходили из рук в руки.

Вода плескалась, смешиваясь с потом.

Я тем временем занялся рулем.

— Игнат! — позвал я спасенного кузнеца. — Иди сюда.

Он подошел, жуя кусок хлеба, который ему дал Анфим.

— Гляди, — я показал на обломок. — Нам нужно приварить… тьфу, приклепать сюда что-то, чем можно рулить.

Игнат пощупал обломок. Почесал бороду.

— Дерева сухого нет, — сказал он. — А сырое не пойдет, тяжелое. Но у них в лагере я видел щиты. Варяжские. Большие, из липы, обитые кожей. Если взять три щита, сбить их вместе, да окантовать железом…

— А железо?

— В кузнице. Я там работал. У них полосы оставались. И скобы.

— Действуй. Анфим, дай ему людей в помощь. Пусть тащат всё в кузницу.

Пока одни таскали воду, а другие ковали новый руль, я занялся самым сложным.

Расчетом.

Мы сидели на мели. Крепко. Нос ушел в глину на полметра. Корма плавала, но баржа была перегружена. В трюме — уголь. На палубе — трофеи. Мы стали тяжелее тонны на три, чем были до боя. Чтобы сняться, нужна сила.

Машина? Котел пуст. Пока наберем воду, пока разогреем — пройдет часа три. А темнеет быстро. К тому же, колеса наполовину зарыты в песок. Если дать полный ход, мы можем просто сломать плицы (лопатки) об дно. Нужен рычаг. Я посмотрел на реку. Течение здесь было быстрым. Оно било в левый борт, пытаясь развернуть нас, но глина держала крепко. Вверх по течению, метрах в семидесяти, из воды торчала скала. Одинокий гранитный зуб.

— Кэджование, — пробормотал я.

— Чего? — переспросил проходивший мимо Никифор с ведром.

— Способ снятия с мели. Завоз якоря. Только якоря у нас нет… потеряли. Значит, будем вязаться за скалу.

— Каната не хватит, — оценил боцман расстояние.

— Свяжем два. У наемников в лагере я видел бухты. Тащите все веревки, что найдете.

Через два часа баржа напоминала муравейник.

Котел был залит. Кузьма уже разводил огонь. Дым из трубы сначала шел вялый, серый, потом повалил густым черным клубом — пошла тяга.

— Греемся! — крикнул он снизу. — Давление пошло! Пол-атмосферы!

На берегу, в походной кузнице варягов, стучали молотки. Игнат и Анфим сооружали «франкенштейна» — руль из трех сбитых щитов, усиленных железными полосами. Выглядело это жутко, но прочно.

Мы притащили это чудо инженерной мысли к корме.

— В воду! — скомандовал я.

Пришлось лезть в ледяную воду по грудь.

Игнат, ругаясь, сверлил дыры в остатках баллера коловоротом. Потом мы насаживали новую лопасть, забивали огромные болты, расклепывали их с другой стороны.

— Держится? — спросил я, стуча зубами от холода.

Анфим покрутил штурвал (то есть румпель) на палубе.

Конструкция со скрипом повернулась, взмутив воду.

— Держится! — крикнул он. — Кривовато, но гребет!

Солнце коснулось верхушек елей.

Пора.

— Все на борт! — скомандовал я. — Забирайте всё ценное и уходим.

Левка и плотники закинули последние мешки с трофейной крупой. Мы забрали