Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев

Я стоял на носу, проверяя канат.

Мы связали два толстых каната морским узлом. Левка сплавал к скале и обвязал её. Другой конец мы завели на шпиль.

— Все на вымбовки! — крикнул я. — Игнат, Никифор, Анфим, плотники! Вставайте в круг!

Восемь мужиков уперлись грудью в деревянные рычаги шпиля. Канат натянулся, как струна на гитаре. С него летели брызги.

— Кузьма! — я наклонился к люку. — Сколько давления?

— Две! — отозвался механик. — Мало, но больше ждать нельзя!

— Хватит! Давай задний ход! Полный!

— Зачем задний? — не понял он. — Нам же вперед надо, к скале!

— Колеса в песке! Если дадим вперед — сломаем! Давай назад, чтобы размыть грунт! Нам нужно вспучить дно под собой!

— Понял!

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!

Машина ожила. Это был звук надежды. Колеса, наполовину увязшие в дне, дернулись и начали вращаться назад. Вода за кормой вскипела грязной бурой пеной. Лопасти били по глине, поднимая тучи мути. Баржа задрожала. Эта вибрация была нам нужна. Трение покоя переходило в трение скольжения. Глина, размываемая потоком воды от колес (которые гнали струю под корпус), начала отпускать.

— Навались!!! — заорал я шпилевой команде. — И-и-и-раз!

Люди навалились. Жили трещали. Шпиль скрипнул и провернулся на четверть оборота. Канат зазвенел.

— И-и-и-раз!

Еще четверть. Баржа стонала. Вдруг — рывок. Нос, сидевший на берегу, дернулся.

— Пошла! — заорал Никифор. — Пошла, родная!

Скрежет днища о камни. Глина чавкнула, отпуская добычу. Баржа медленно, неохотно поползла в воду. Метр. Два. Колеса, почувствовав глубину, заработали веселее. Вибрация усилилась.

— Еще! Жми!

Последний рывок — и нос соскользнул с уступа. Баржа ухнула в воду, подняв волну. Нас качнуло так, что люди на шпиле попадали.

Мы плыли. Течение тут же подхватило нас, пытаясь развернуть лагом.

— Стоп машина! — крикнул я. — Руби канат!

Левка ударил топором по натянутому канату. Дзынь! Конец хлестнул и исчез в воде.

— Полный вперед! Руль на стремнину! Выравнивай!

Кузьма перекинул реверс. Колеса, теперь уже в чистой воде, вгрызлись в поток.

Баржа, тяжело переваливаясь (осадка была предельной, вода плескалась у шпигатов), начала разворачиваться носом против течения.

Новый руль, скованный Игнатом, работал. Баржа слушалась. Мы вышли на середину реки. Берег отдалялся. Лагерь наемников, разграбленный и пустой, оставался позади. Я стоял на корме, чувствуя, как ветер холодит мокрую одежду.

— Ушли… — выдохнул Анфим, подходя ко мне. — Мирон, мы ушли.

— Ушли, — кивнул я. — Но недалеко. Мы тяжелые. Скорость маленькая.

— Домой?

— Домой.

Мы шли вверх по реке. Скорость была пешеходной — перегруз и встречное течение делали свое дело. Мы ползли как черепаха.

Но мы шли.

Я спустился в свою каюту. Железный сундук лежал на столе, там, где я его оставил. Черный, холодный, молчаливый. Я провел рукой по крышке.

— Не здесь, — сказал я сам себе. — Не сейчас.

Открывать его на качающейся барже, без света, без нормальных инструментов, с риском потерять ключ или сломать замок — глупость. Этот ящик должен быть вскрыт в Малом Яре, на верстаке, в присутствии свидетелей.

Я задвинул сундук под койку и накрыл его ветошью. Пусть лежит. Я достал журнал. «Крот». Спрятал журнал за пазуху. Это была моя главная забота на ближайшие дни. Вышел на палубу.

Ночь вступила в свои права. Река была черной, небо — звездным. Труба ритмично пыхала искрами.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ.

Звук был уставшим, но ровным. Мы возвращались. С победой, с трофеями, с пленным Рыжим в трюме и с тайной в железном ящике. Малый Яр был еще далеко. Я прислонился к теплой трубе и закрыл глаза.

— Вези, родная, — прошептал я. — Вези домой.

Глава 10

Рассвет застал нас на середине реки.

Он был серым, мутным и сырым. Туман рваными клочьями висел над водой, цепляясь за верхушки черных елей на берегу. Река курилась, отдавая накопленное за лето тепло, и в этом промозглом мареве «Зверь» казался не победителем, а подранком.

Он шел тяжело.

Перегруженный углем и трофеями, с наспех приклепанным рулем, он зарывался носом в каждую встречную волну. Осадка была критической — вода плескалась у самых шпигатов, и каждый раз, когда баржа клевала носом, ледяная пена захлестывала на палубу.

Я стоял в рубке, глядя на проплывающий мимо берег. Глаза слипались от бессонницы, тело ныло, словно меня пропустили через жернова.

ЧУХ… ЧУХ… ЧУХ…

Звук машины изменился. Вчерашний ровный, сильный ритм исчез. Теперь в нем слышалось постороннее, болезненное лязганье. Металл устал.

— Стучит, — сказал Анфим, наваливаясь на румпель всем телом. Новый руль, скованный Игнатом, был надежным, но тяжелым, как могильная плита. Баржа слушалась его с задержкой, рыская носом влево-вправо. — Слышишь, Мирон? Как будто молотком кто-то бьет внутри.

— Слышу, — отозвался я, кутаясь в варяжский плащ, который я снял с вешалки в шатре. Он пах чужим потом, но грел. — Левый шатун. Погнули мы его, когда с мели стягивали. Или когда в берег врезались. Теперь он бьет в подшипник.

— Надолго хватит?

— Не знаю. Пока железо терпит.

Мы ползли. Скорость против течения была смехотворной — километра три, может, четыре в час. Пешеход на берегу обогнал бы нас быстрым шагом.

— Кофе бы сейчас… — мечтательно протянул я, глядя на серую воду.

— Чего? — не понял Анфим.

— Отвар такой. Бодрящий. Забудь.

Я спустился на палубу.

Люди спали. Кто где упал. Игнат храпел на куче угля, обнимая свою кувалду. Никифор сидел у борта, глядя на воду остекленевшим взглядом. Рука его была примотана к туловищу куском рубахи.

— Как рука, боцман? — спросил я.

— Ноет, — буркнул он. — К дождю, наверное. Или к беде.

— Типун тебе на язык. Бед с нас хватит.

— Не нравится мне этот берег, Мирон, — Никифор кивнул на левую сторону, где стеной стоял еловый лес. — Тихий он больно. И вороны кружат. Не над падалью, а так… сопровождают.

Вдруг Левка, сидевший «вороньим гнездом» на крыше рубки (я посадил его туда как самого глазастого), свистнул.

— Дядь Мирон! Движение!

— Где?

— На левом берегу! Вон там, где просека к воде подходит!

Я схватил подзорную трубу — трофей, найденный в шатре Рыжего. Оптика была дрянная, мутная, стекла с пузырьками, но это было лучше, чем ничего.

Я навел трубу на