Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев

Я огляделся в поисках оружия. Чего-то, что может уравнять шансы.

Пар кончился. Масло кончилось. Люди ранены.

Что осталось?

Взгляд упал на якорный шпиль.

Массивный дубовый ворот на носу. На него был намотан толстый канат — наш якорный конец.

Сам якорь мы потеряли, когда рвали цепь. Но канат остался. И сейчас он был натянут струной — он уходил куда-то вниз, через борт, в завал береговых укреплений, которые мы снесли при ударе. Он зацепился там, внизу, за бревна частокола намертво.

А здесь, на палубе, он лежал петлями вокруг барабана, удерживаемый «собачкой» стопора.

Баржа висела на берегу, и своим весом создавала чудовищное натяжение на этом канате.

Это была потенциальная энергия упругой деформации. Гигантская пружина, готовая распрямиться.

Варяги стояли как раз между шпилем и рубкой. В зоне поражения.

— Кузьма! — заорал я, не опуская меча. — Шпиль! Выбей стопор!

— Зачем⁈ — не понял механик, отбиваясь молотом от наседающего врага.

— БЕЙ, СУКА!!!

Кузьма был рядом со шпилем. Он не стал спорить. Он доверился мне. Он размахнулся своей окровавленной кувалдой и ударил по железному стопору.

ДЗЫНЬ!

Звук лопнувшего металла был громче криков.

Стопор отлетел пулей.

Барабан шпиля, освобожденный от фиксатора, бешено раскрутился.

Канат, намотанный на него внатяг, «выстрелил».

Это было страшно.

Тяжелый, просмоленный пеньковый канат толщиной в руку, освобождая накопленную энергию, хлестнул по палубе на уровне коленей. Словно невидимая коса великана.

Удар пришелся по плотной группе варягов, окружавших нас.

ХРЯСЬ! ХРУСТ!

Звук ломаемых костей был тошнотворным.

Троих смело за борт, как кегли. Еще двое рухнули на палубу, воя от боли — их голени были перебиты мгновенно.

Рыжий успел подпрыгнуть — инстинкт воина сработал за долю секунды. Но канат зацепил его за ногу в полете.

Его крутануло в воздухе и швырнуло спиной о стенку рубки с такой силой, что доски треснули.

Он сполз вниз, оглушенный, выронив топор.

На секунду повисла тишина.

Враги, которые остались на ногах (те, кто был дальше или успел отскочить), замерли. Они не поняли, что случилось. Только что они побеждали — и вдруг половина отряда лежит с переломанными ногами, воет и катается по палубе.

Они подумали, что это снова магия. Что корабль сам дерется за нас.

— В АТАКУ!!! — заорал я, чувствуя момент. — ДОБИВАЙ!!!

Мы бросились вперед.

Это была ярость обреченных, получивших второй шанс.

Я подбежал к Рыжему, который пытался встать, тряся головой.

Он потянулся к поясному ножу.

Я наступил ему на руку сапогом. Хрустнуло запястье.

Он поднял на меня глаза. В них уже не было бешенства. Только страх и непонимание.

— Кто ты?.. — прохрипел он.

— Я инженер, — выдохнул я. — И это тебе за блокаду.

Я не стал его убивать. Я ударил его тяжелой гардой меча в висок. Он обмяк.

— Взять командира! — крикнул я своим. — Остальных — за борт!

Это был конец.

Потеряв командира, потеряв строй, столкнувшись с очередной «механической магией» (которую они не могли объяснить) и бешенством защитников, варяги сломались.

Они побежали.

Те, кто был на палубе, прыгали в воду или на берег, ломая ноги.

Те, кто был на берегу и готовился лезть следом, увидели, как их товарищи летят вниз с разбитыми головами, и попятились.

— Уходим! — заорал кто-то из них. — Это проклятое место! Дьявол помогает им!

Они отступали к лесу. В панике. Бросая оружие, бросая раненых.

Мы гнали их до границы песка. Дальше не пошли. Сил не было.

Я остановился, опираясь на меч как на трость.

Грудь ходила ходуном. Легкие горели огнем, в горле пересохло.

Вокруг лежали тела.

На этот раз и наши тоже. Один из плотников был мертв — копье в груди. Рыбак лежал ничком в луже крови, не шевелился.

Но мы стояли.

Мы стояли на палубе нашей разбитой, дымящейся баржи, и мы владели полем боя.

Лагерь наемников был пуст.

— Победа? — спросил Левка, выглядывая из-за мачты. Он сжимал в руках окровавленный нож, глаза были по пять копеек.

— Передышка, — ответил я, глядя на лес. — Они ушли. Надолго. Такой страх быстро не проходит.

— У нас есть время? — спросил Никифор, баюкая сломанную руку.

— Час. Может, два. Пока они не поймут, что нас всего десяток.

Я посмотрел на нашу баржу.

Она все еще сидела на мели. Руль оторван (мы видели только огрызок). Трюм, возможно, тек.

Но мы были живы.

И перед нами лежал вражеский лагерь. Полный ресурсов, которые были нам так нужны. Еда, железо, инструменты. И информация.

— Никифор, — сказал я. — Организуй дозоры. Остальные — в лагерь. Мне нужно знать, кто ими командовал. И забрать всё железо, что у них есть. Нам нужно чиниться и уходить.

Я посмотрел на связанного Рыжего, который лежал у рубки без сознания.

— А этого — в трюм. Он мне многое расскажет.

Мы выиграли бой. Но война только начиналась.

Глава 9

Мы сидели на палубе — кто где упал.

Я сполз по стенке рубки, чувствуя, как дрожат колени. Руки, сжимавшие рукоять трофейного меча, свело судорогой — я не мог разжать пальцы. Рядом Никифор пытался стянуть с головы варяжский шлем, но руки не слушались, скользили по металлу. Анфим просто лежал на спине, глядя в небо, и его грудь ходила ходуном, втягивая воздух со свистом, как кузнечный мех.

Мы победили. Но мы были похожи не на триумфаторов, а на жертв кораблекрушения, которых случайно выбросило на вражеский берег. Разбитые, грязные, обожженные, в чужой крови и масле.

Баржа лежала носом на берегу, накренившись градусов на двадцать. Это был мертвый угол. Любой речник скажет: с такого крена не снимаются. Палуба была скользкой от той самой смеси масла и угольной пыли, которая спасла нам жизнь. Теперь она мешала нам самим — ноги разъезжались, стоило попытаться встать.

— Живы… — прохрипел Никифор наконец, сдернув шлем. На лбу у него вздулась огромная шишка, запекшаяся кровь чернела на брови. — Мирон Игнатьич… мы живы.

— Пока да, — ответил я. Голос был чужим, скрипучим. Горло обожгло криком. — Но если мы останемся здесь до ночи, они вернутся.

Я заставил себя подняться. Мир качнулся, но встал на место.

— Рыжий жив. Мы его, конечно, приложили, но такие твари живучие. Он соберет своих псов в