Дела одного Мастера - Лиса Самайнская

class="p1">– Я вспомнила, что в машине оставила эти книжки. – Она подняла чуть выше небольшой пакет, Илья взял его, кивая в знак благодарности. – Торопишься, джаник[7] мой?

Илья в ответ продемонстрировал пакет с эклерами.

Его забавляла манера Моники. Она прекрасно умела говорить без акцента, но иногда все же вставляла в свою речь армянские слова и тут же начинала говорить с акцентом. Даже когда у нее «случайно» проскальзывали какие-то междометия или слова-паразиты, Илье все равно казалось, что она делает это специально. И ей вполне это шло.

– Поужинай тогда с нами. – Она приложила ключи, дверь пиликнула.

Илья открыл ее перед Моникой, пропуская девушку вперед.

– А с вами – это с кем? – уточнил он.

– Со мной и папой, – сказала Моника и со смешком добавила: – Да не бойся, Рыжий, мой не верит, что все рыжие от дьявола.

– Да при чем тут это…

– Но лишний раз лучше оглянись – мало ли, на икону наткнешься, мы ж люди православные.

– Ты-то? Не смеши. – Илья зашел следом за подругой.

– А ты, к слову, кто? – Она нажала на кнопку лифта.

– Так вот почему ты меня по имени никогда не зовешь – признай, ты его просто не помнишь.

– «Рыжий» уже по-родному звучит. Все остальное – не ты, совсем тебя не отражает как человека.

Илья пытался сделать обиженный вид, но не сдержал улыбку, увидев наигранно нахмуренную Монику.

– Ну так вот. – Он кашлянул в кулак. – Я вообще-то итсист.

– Атеист? – переспросила Моника.

– Нет. Атеист верит, что Бога нет. А итсист не отрицает высшие силы, но и не признает религии и их законы, – пояснил Илья.

– А агностики тогда – это кто?

– А это уже третье, совсем не относящееся ко мне. Я вне нейтралитета.

– Что-то даже вникать не хочу. Мы русские, с нами Бог.

– Моника, ты армянка.

– Да хоть итальянка, я про состояние души, чего ты прикопался? – Она закатила глаза и пробормотала что-то на армянском.

Илья решил не переспрашивать.

В квартире было тепло, вкусно пахло едой – мясом и овощами. Илья редко готовил что-то дома, да и в основном что-то простое вроде макарон, риса или булгура – бо́льшую часть времени он работал, и ему было не до еды, либо он успевал перекусывать в «Известиях» – спасибо Петеру за столовую.

– Денис Иванович, – тихо напомнила ему Моника, разуваясь в прихожей.

– У меня еще нет склероза.

– Вдруг «папой», как я, начнешь называть, а ему может не понравиться.

– Так и планировал.

– Нана, ты долго, – донесся голос с кухни. – Отдала этому Рыжему книги?

Стоило ожидать, что и в этой семье его недолюбливают. Ладно уж баба Наташа с чесноком и иконами, но тут-то он вроде ничего еще не успел сделать.

– Здравствуйте, Денис Иванович.

Показывать неуверенность и робость – удел плохих журналистов. Даже если все совсем плохо, Илья делал вид, что ситуация под контролем. А перед Резаком показываться дрожащей овечкой было сродни захоронению себя заживо.

Будешь овечкой – волки найдутся, как говорится.

Резак сидел за столом и боком смотрел телевизор. Для своих лет он выглядел достаточно свежо и молодо, походы и рыбалки явно поддерживали его в форме. Было заметно и влияние Моники на его внешность: седина закрашена и даже домашняя одежда выглядела по-человечески и очень опрятно. Илья же дома носил уже заметно измотанную жизнью часть гардероба – не выкидывать же…

– Здравствуй, Илья.

Рукопожатие вышло крепким, но сильной доброжелательности не показывало.

– И часто ты к нам так поужинать приходишь?

– В первый раз.

– А Моника говорила, что частенько. – Резак перевел взгляд на дочь, раскладывающую еду по тарелкам. – Я бы на твоем месте воздержался от общения с людьми, которые врут не задумываясь.

Моника промолчала, как и Илья. Вечер обещал быть интересным.

Она поставила тарелки на стол перед Ильей и отцом и только после села сама – ну настоящая хозяюшка.

– Так ты про маньяка этого пишешь, – начал Резак, – и что привлекло тебя в этой грязной теме?

– Серийный убийца, – поправил Илья, – не маньяк.

– Все серийные убийцы – маньяки.

– Но не все маньяки – серийные убийцы, – сказала Моника. – В нашем случае стоит называть вещи своими именами. Это не просто маньяк.

– Ты снова слишком превозносишь его, – покачал головой Резак. – Если называть вещи своими именами, то это просто нарциссичный психопат с каким-то синдромом мессии.

– Дана сказала, что у него вполне может быть мегаломания.

– Много она говорит, да.

Илья посматривал то на Резака, то на Монику, пытаясь понять, как такой сухой, ироничный человек смог перевоспитать «чертенка» в порядочную девушку?

– Так ты статьи эти пишешь? – вновь обратился он к Илье.

Проще уже соглашаться.

– Скажу вам честно – я не умею писать стихи.

– По статьям видно.

– Да не он это, папа, – закатила глаза Моника. – Илья очень сухо пишет, не его слог.

– Так что привлекло тебя в этом маньяке? – вернулся к теме Резак.

Да, «маньяк» звучало как-то более сниженно, чем «серийный убийца». Видимо, Денис Иванович при Монике старался максимально заземлить Мастера.

– Мой главный редактор искал кого-то, кто сможет взяться за этот документальный роман. Не каждый морально готов погружаться в такое.

– А ты, стало быть, морально готов?

– Илья и правда очень стойкий, – заметила Моника. – При виде Елены многим тогда поплохело…

– Откуда такая выдержка? – спросил Резак.

– Детство было тяжелым, – опустил глаза в тарелку Илья. – Мы с Димой из захолустья приехали, где «цивилизация» была просто красивым словом.

– И что же закалило?

– Отец. – Илья поднял взгляд на Резака. – Он мясником был, мы держали свое хозяйство, хватало всю деревню прокормить.

– Тебя тоже заставляли туши разделывать? – скривившись, спросила Моника.

– Бывало. – Илья снова опустил глаза в тарелку. – Поэтому трупы меня не пугают. Мама всегда говорила, что бояться надо живых, а не мертвых. А гниение и разложение – естественные природные процессы.

– Тебе надо было в патологоанатомы идти, а не в журналисты, – усмехнувшись, сказала Моника.

– Боюсь, только Мастеру нравится работа с телами.

– А что нравится Каминскому? – поинтересовался Резак.

– А Каминскому, как ученому, нравится наблюдать и фиксировать все, что он видит.

– Жаль, что тебя Петр отстранил, – с сочувствием поджала губы Моника.

«Да, – подумал Илья, – скажите это еще раз десять…»

– Ничего, будет время, чтобы писать, – сказал он, отставляя пустую тарелку, чтобы пододвинуть к себе чай. – Главное, что не уволили.

– Не боишься статьи по Елене? – спросила Моника.

Илья пожал плечами.

– Она, очевидно, будет. Чего ее теперь бояться?

Резак выглядел задумчивым, краем глаза посматривая телевизор. Он повернулся к Монике и кивнул в сторону гостиной.

– Нана, а покажи Илье свои расчеты. Спросим у нашего ученого, что он по этому поводу думает.

Моника собрала грязные тарелки, поставила в раковину и послушно удалилась в комнату.

Илью поражало ее поведение.

Примечательно было то, что