Дела одного Мастера - Лиса Самайнская

чувствовала, что ей больно, а значит, конечность точно принадлежит ей. Но если она так не считала и на смертном одре, это можно рассмотреть и как милость Мастера. Он избавил ее посмертно от «чужой» части тела.

– Обычно он подбирал сюжеты, а здесь решил сам образ?

– Некто чуть раньше сказал, что modus operandi Мастера может меняться и адаптироваться.

– Моим же оружием?

– Один – один.

Дана со смешком стала убирать записную книжку, но Илья резко дал по тормозам из-за выскочившего на красный ребенка, отчего девушка едва не ударилась головой о приборную панель. Мать, что залипла минутой ранее в телефоне, что-то проорала в адрес шокированного Ильи, схватила ребенка за шкирку и потащила за собой.

Любимый Черепинск.

– Не ударилась?

– Вроде нет, но ремни больно прижали…

Илья вздохнул, понимая, что второй раз реакция уже не будет такой быстрой. Ему очень надо поспать.

Он остановился недалеко от парковки, намекая Дане, что маршрут завершен.

– Я зайду к Диме после работы. Не знаешь, купить ему что-нибудь от простуды?

– Килограмм лимонов и цветы.

– Не думаю, что все настолько серьезно…

Илья непонимающе посмотрел на Дану, после чего она пояснила:

– Зачем хоронить его раньше времени? Мне такие шутки не нравятся.

– Какое «хоронить»? Он с бабушкой живет, она цветы любит.

Это был первый раз, когда Дана покраснела от смущения и неловкости, вызвав у Ильи нервный смех. Она, оказывается, человек, надо же, даже такой набор эмоций есть. Пока Илья хихикал, Дана уже вышла из машины, громко хлопнув дверью.

В теории он мог бы поехать домой и действительно поспать, но совесть оказалась сильнее – как-то не хотелось подводить Монику.

Илья развернулся и поехал в «Известия» – посмотреть, что там накатала Машенька, а заодно и в очередной раз сравнить стиль ее письма со статьями Маргариты.

Уже припарковавшись, Илья заметил записную книжку Даны. Видимо, выронила, когда он резко затормозил.

Что ж, быть любопытным – его работа.

Глава 7

Записная книжка

Совесть молчала, поэтому Илья, оглядевшись по сторонам, остался в машине с книжкой. В отличие от остальных продажных журналюг, у Ильи были своя мораль и принципы, поэтому он мысленно пообещал Дане, что все прочитанное сохранит в тайне.

Ну или хотя бы попытается.

Кожаный переплет записной книжки изрядно истрепался, но было видно, что ее владелица весьма внимательна и аккуратна в обращении с ней. Илья открыл последнюю страницу, желая посмотреть, много ли написано, и заметил каллиграфически выведенное в правом верхнем углу: «Моей любимой и чудесной звездочке Данечке» и внизу дату: «7 января 2008 г.».

Илью это даже умилило. Назвать кого-то своей звездочкой в Рождество – все равно что сказать: «Ты мой свет, моя надежда и жизнь». От этих надписей так и веяло любовью и заботой. Даже слово «чудесной» лишний раз указывало на то, что Дана для кого-то была настоящим рождественским подарком.

Судя по всему, Дане на момент этой записи было около двенадцати. Дима как раз рассказывал, что примерно в этом возрасте она потеряла своего любимого брата. Вероятно, это был его последний подарок ей. Оттого она так бережно с ним и обращается.

Илья открыл книжку на середине, рассудив, что читать с начала утомительно. Почерк у Даны был просто страшный. Она хаотично заносила какие-то свои мысли, то поперек, то мелко, то и вовсе поверх уже написанного. Словно записки сумасшедшего.

«Обладает высоким уровнем интеллекта и аналитическими способностями, тщательно планирует действия…»

«…детальное планирование и без спонтанных решений, контроль над ситуацией…»

«…убежден, что его действия служат высшей справедливости – избавляется от чувства вины…»

«…испытывает трудности в межличностных отношениях… отношения с женщинами?..»

«Опасный идеалист…»

«…когда-то столкнулся с социальной несправедливостью, детство – катализатор…»

«…один не мог – сообщник?..»

«Диссоциация. Отделение от своего Я – вменяемый…»

«…желает, чтобы действия стали известны, поглощен идеей справедливости…»

В какой-то момент у Ильи просто зарябило в глазах. Как можно так писать? Какие-то фразы едва не сворачивались спиралью в кружочек. Илья никак не мог прочитать предложения полностью.

Он открыл последнюю исписанную страницу с Еленой. Здесь заметки были практически нечитаемыми. Почерк слишком убористый и узкий, словно Дана пыталась уместить больше информации на одной стороне.

«…первая женщина – в чем дело?..»

«…особенно жестоко обошелся – проблемы с женщинами?.. роль матери?..»

«…небрежность процесса…»

«…паноптикум печальный, уже гниет…»

«…начинает делать ошибки…»

А вот это уже интересно. И о каких же ошибках речь?

Но, как бы Илья ни пытался, Дана победила – дальше читать стало почти невозможно. Он пролистал заметку в поисках упоминания Маргариты, но не нашел даже ее имени. Как она может утверждать, что это один человек, если сама даже не писала об этом?

Очень странная девушка.

Илья перевернул страницу в попытке прочесть что-нибудь еще, но неожиданный стук по боковому стеклу заставил его вздрогнуть, отчего он помял страницу, едва не порвав.

У машины стояла Машенька и приветливо махала Илье, спрятав вторую руку за спиной. Очевидно, чего-то хотела. Однако все это несколько меркло на фоне драгоценной записной книжки.

Илья опустил стекло, вежливо улыбнувшись в ответ.

– Уже виделись.

– Не отвлекаю? – Она кивнула на книжку в руках Ильи, после чего он отложил ее на сиденье.

– Зачитался немного. А ты чего не на базе? Петр не рыщет за тобой?

– Нет, он уже уехал.

Илья бросил взгляд на панельные часы. Неплохо так Петер отработал: одиннадцать – и домой. Не жизнь, а сказка.

– Как первый репортаж? Поздравляю с корреспондентским дебютом. Удачи на журналистском поприще.

Машенька как-то неловко и смущенно засмеялась, несколько раз кивая. Она протянула ему небольшой пакетик, который прятала за спиной. Илья долго не решался его взять, но настойчивости Машеньке было не занимать.

– Спасибо вам за помощь сегодня. Ко мне подошла и Дана Викторовна, и Константин Матвеевич, очень классно вышло с ними. Я даже не ожидала, что Константин Матвеевич такой интересный будет, с таким жаром все рассказывал! У меня только, к сожалению, поймать Монику Денисовну не вышло…

– Моника Денисовна сейчас совсем не в том настроении и состоянии, чтобы давать какие-то комментарии, пойми уж ее.

– Нет-нет, что вы, я без претензий, наоборот, вы всегда у нее брали комментарии, а тут мне удалось выслушать криминалиста и профайлера лично. Спасибо еще раз, что поговорили с ними.

– Обращайся.

Илья вообще не понял, каким боком там Константин оказался. Ему он комментарии никогда не давал, а тут новенькая, милая девочка, и все: спрашивайте что хотите.

Когда Машенька горной ланью ускакала обратно в здание, Илья опустил взгляд в пакет, где лежали конфеты и шоколадки. Объективно, стоило бы ей подарить что-нибудь в честь первого эфира, но Илья как-то