Дела одного Мастера - Лиса Самайнская

Илья усмехнулся – она здесь была в черном платье с пышными рукавами и такой же пышной юбкой. Ярко выделялись лишь розовый торт и розовый букет.

На второй фотографии Моника запечатлена – о боже! – в белом платье и с белыми лилиями. Рядом с ней стоял хлипенький на вид мужчина в очках. Он робко приобнимал ее за талию и с натянутой улыбкой смотрел в камеру. Лицо Моники трудно было назвать радостным, скорее усталым от свадебных хлопот. Она улыбалась, но в глазах этой улыбки не было.

Третья стояла справа – это была фотография, которую Монике подарил сам Илья. Там они вместе стояли на набережной прошлой осенью. Моника была в костюме ведьмы, Илью же она раскрасила под скелета. Ее правая рука сложена в «козу», язык высунут, брови нахмурены – ну настоящая ведьма. Смеющийся Илья совсем не вписывался в эту мрачную атмосферу и в свой «мертвый» образ. Стоит отметить, с ним она выглядела веселее, чем с горе-Мишей. Сзади фотографии была подпись: «Джигарет утэм[6], Рыжий!» Илья лишь пару недель назад спросил, что это вообще значит, но легче ему тогда не стало – Моника улыбнулась и сказала, что съест его печенку.

Как оказалось, это было ее своеобразным выражением любви, и внутренние органы Ильи были в безопасности.

– Ты чего забыл здесь?

Илья выпрямился. В дверном проеме стоял Константин. Удивительно, что этот человек до сих пор был здесь. Илья думал, что Константин уходит ровно в свое время. Оказывается, и он может оставаться допоздна.

– Дана не выключила лампу, когда уходила.

– Она ушла и не закрыла кабинет?

– Я решил помочь, чтобы она ушла пораньше. Она уснула здесь.

Константин с недоверием смотрел на Илью, как бы показывая, что он не уйдет без него. Илья спокойно выключил лампу и пошел к двери, не желая конфликта.

– Тебя же отстранили, чего ты здесь все вынюхиваешь?

А вот Константин конфликтами, видимо, подпитывался.

– Меня отстранили в «Известиях», а не в помощи расследованию.

– И чем ты успел помочь?

– Моя информация для следователя, а не криминалиста.

Константин смотрел на Илью с каким-то раздражением. Когда Моники не было, он вел себя напыщенно, словно стараясь показать всем, что скоро место следователя займет он.

– Слышал от Марии, что тебе уж больно интервью понравилось давать. Отчего же меня не утруждал этим? – заметил Илья.

Конфликт так конфликт. Он хотя бы пытался.

– Мастер, говорят, тоже внимание любит, – продолжал Илья. – Так что ты осторожнее. А то глядишь, и попадешь под подозрение.

– Ты бы лучше за собой следил и за своим вечно болеющим дружком. Нормальные люди по ночам с собаками не гуляют.

Илья едва сдержал усмешку. Константин проверял, чем они по ночам занимаются? Как мило.

– И лучше глаза пошире раскрой, журналистик. – Константин словно по-дружески приобнял Илью за плечи, делая шаг вперед, тем самым отстраняя от кабинета Моники, и заговорил чуть тише: – Да приглядись к коллегам своим. Не каждый день встретишь девушку, которая будет спокойно смотреть на обезображенный труп без желания проблеваться и с горящими глазами брать у кого-то интервью о мертвячке, что людей кромсала ради их конечностей.

Илья хотел было напомнить Константину, что, по мнению Даны, Мастер и Маргарита – один человек, а значит, хрупкая девушка вроде Машеньки не сможет поднять ни одного из убитых, но мужчина свистнул, привлекая внимание сидящего за компьютером Леши.

– Закрой кабинет Моники Денисовны, а то шарят тут всякие. Проходной двор, что ли? И все остальные проверь.

Он хлопнул Илью по спине и привычной расслабленной походкой отправился к выходу. Леша побежал к охраннику за ключом.

Илья же домой не торопился. Работать сегодня не сильно хотелось, лоток Груши он помыл, еды ей оставил. Самому только не помешало бы подкрепиться. Он сполоснул чашку и заварил новый кофе для бедолаги Леши. Стоило бы заварить его на каком-нибудь энергетике, но в таком случае Леша рискует отправиться на чересчур длительный отдых и покой.

Илья сел за его компьютер, понимая, что парень не успел его выключить. Мысль о том, что любопытство может быть пороком, осталась где-то далеко на периферии сознания. Илья как бы случайно двинул мышку, и на экране появился интересный документ.

Леша собирал информацию на Монику?

Глава 8

Нана

Моника как-то упоминала, что Резак не был ее родным отцом. Ей было около тринадцати, когда он взял ее под свое крыло, и, как помнил Илья, ребенком она была совсем не добрым. Он слышал пару раз, как отец называл ее «Наной», но думал, что это лишь семейное ласковое прозвище.

Моника Денисовна Аракелянова, урожденная Нана Оганесовна Аракелян, обрела «человеческий облик» лишь с появлением Резака. Судя по обрезанным фотографиям экрана с переписками, собранным в одном файле, Леша опрашивал бывших одноклассников и однокурсников Моники.

«Да пошла она к черту! Заделалась ментовкой, ага, а как в туалете закрывать и из унитаза заставлять пить, так пожалуйста. Не пишите мне больше по этому…»

«Ну как вам сказать, от нее, как от черта, шарахались. Не знаю даже, с кем она общалась, вроде братья у нее там были, хотя…»

«Маргиналка та еще, не связывайтесь лучше, это она прикидывается только, такие люди не меняются!»

«Она с первого класса очень сильная была: и девочек поднимала, кружила, и даже мальчиков; еще и самая высокая…»

«Да, конечно, а кому такие проблемы нужны были? Классрук с ней поговорила, она отдала ей и телефон, и сережки, а вот браслет себе оставила, я его пару раз видела у нее на руке».

«Да нет, просто перестала. Не то чтобы она там извинялась перед всеми, но да, чертом мы ее больше не называли…»

«Я ж вам и говорю, нормальная девушка, добрая, помогала мне даже с историей, особенно право ей хорошо давалось, но после выпускного я уехал, так что…»

«Мы с первого курса неплохо общались, да и странно со старостой плохо общаться, ахах, она молодцом всегда была, очень исполнительная, красивая…»

«Ну не знаю, слишком категоричная какая-то. Попросил ее пару раз не ставить мне пропуск в журнал, все равно препод не проверял тогда, а она ни в какую, мол, по справедливости все должно быть…»

«Да-да, она старостой была, а Костя Немец нашим студенческим куратором, ответы там кидал, конспекты. Я удивлена, как они так хорошо общались, я б на его месте от ее шуток повесилась уже…»

«Да нормально она общалась, со всеми ровно, ни больше ни меньше, у нас не сильно дружная группа была. Она объективно очень способная девушка».

«Нет, вроде братьев и сестер не было, хотя