Дела одного Мастера - Лиса Самайнская

Смертей становится все больше,

Но кто поправит этот счет?

В безмолвной битве в час полночный

Кто первый на колени упадет?

* * *

Действительно, утро чересчур насыщенное. Теперь понятно, чем была вызвана сегодняшняя суета и отчего на Монике нет лица.

Илья смотрел на «паноптикум», понимая, что слишком часто стал слышать это слово. Первым о паноптикуме заговорил Петер, когда советовал ему переписать главу о сбое ритма Мастера; следом – Дана в своей записной книжке, и завершала список, как ни странно, сама Моника. Илья помнил то сообщение, где кто-то сказал, что она свободно цитировала Блока, а с учетом «печального паноптикума» в его стихотворении «Клеопатра» все становилось куда запутаннее.

Какой у них всех мог быть мотив? Допустим, с Машенькой понятно – целилась на его место, хотела уже стать звездочкой и все в этом духе, но какой резон это делать Петеру? Слог в целом мог быть и его. Человеком он был очень язвительным и ироничным. Вот только со стихами у него могло быть нескладно. Какой ему толк в этих статьях?

Стала бы рассудительная Дана писать такие полотна? Вот она уж точно не выглядела как человек, который не то что не сочиняет стихи, она явно даже не читает их.

А ведь Константин когда-то писал Монике стихи и какие-то картины рисовал. Могли ли они как-то сплотиться? Но стали бы они так явно и пренебрежительно писать об органах правопорядка и создавать себе негативный образ?

Начало десятого, а у Ильи мозг уже закипал.

– Еще я посовещалась с Константином, – продолжала Моника. – Я все пытаюсь понять, как действует Мастер. Мы знаем, что он часто использует «Турбокаст» – низкотемпературный термопластик, чтобы фиксировать части тел убитых. Этот материал очень удобен для него. Он размягчается горячей водой или при помощи фена. За пять минут он застывает и фиксирует конечность в нужном положении. С его помощью можно формировать любые позы. Однако важный момент – это его приобретение. В интернет-магазинах «Турбокаст» стоит довольно дорого, на рынках его можно найти по более низкой цене – но покупать его там просто так слишком рискованно, если он это и делает, то не своими руками, а значит, у него может быть сообщник. И опять же, это термопластик нового поколения, он становится пластичным при нагревании от шестидесяти до ста градусов. Мастер может заранее разогреть пласты и положить их в какой-нибудь термос, который долго сохраняет тепло. Хороший термос может держать температуру около суток. В итоге где-то у себя дома Мастер нагревает пласты, а затем убирает в термос. После этого он устраняет жертву, ломая и отрезая все, что нужно. На это уходит достаточно много времени: час на подготовку, час на дорогу и ожидание нужного момента, около двух часов на сам процесс и подготовку места для инсталляции. Формирование «скульптуры» может занять около двух часов. В итоге ему требуется минимум семь часов на человека. Если начинать подготовку в десять-одиннадцать вечера, то все можно успеть до семи-восьми утра. Конечно, это значит, что отдохнуть и поспать у него не получится, если он потом еще и работает, как добропорядочный гражданин. Ах да, еще около часа на уборку и избавление от улик.

– Ничего себе расчеты… А зачем тебе это, извиняюсь?

– Я пыталась хоть примерно понять, где он может прятаться. Может, он приезжает в Черепинск с кем-то в машине, а потом как ни в чем не бывало уезжает? Я не могу избавиться от мысли, что у него явно есть сообщник.

Да, Дана тоже что-то подобное у себя писала. Только у нее это предположение не было ничем аргументировано.

– А еще, пока я тебя ждала, – Илья уловил долю укора в голосе, – я успела съездить к Николаю Валерьевичу. – Глаза Моники неожиданно загорелись, она приблизилась и заговорила тише: – У меня первая, черт возьми, настоящая улика.

Илья непонимающе молчал, не зная, как реагировать на такой поток информации.

Моника достала телефон и показала ему фотографию – на бледной сине-зеленой коже заметная рана.

– Я очень боюсь испортить тебе настроение этим вопросом, – осторожно начал Илья, – но в чем улика?

– Этот порез был сделан после смерти. Он поцарапал чем-то ее бедро, а под этой белой тряпкой не увидел. Видишь края раны? Это что-то вроде большого когтя – с одной стороны глубже, и после – красноватый след.

– Или ногтя.

– Разве что длинного и миндалевидной формы.

Илья невольно бросил взгляд на руки Моники, ногти которой уже несколько месяцев были запилены под квадрат.

– Было бы забавно посмотреть на маньяка с длинными ногтями.

– Так было бы проще собрать все улики.

– Конечно, на каждом пальце по миллиону бактерий, грязи и ДНК.

Но слабая улыбка сползла с лица Моники. С тяжелым вздохом она села на диван, закрывая лицо двумя руками.

– Рыжий, чем я вообще занималась два года… Это же надо было быть такой невнимательной и рассеянной! Я за эти две недели сделала больше, чем за два года, представляешь?

– Так это же хорошо.

– Да что хорошего? Если бы я так изначально работала, я бы столько уже сделала… Но я будто все еще далеко…

– Но ближе, чем раньше, согласись.

– К увольнению разве что…

Илья подошел к ней, уселся рядом.

– Не раскисай… – Он приобнял ее за плечи, чуть сжимая, будто бы пытаясь этим взбодрить. – Я вот лично чувствую, что почти нашел Маргариту.

– Хоть что-то радостное… И кто это?

– Либо Петер, впавший в маразм, либо Машенька, желающая подсидеть меня, либо Дана, решившая, что она поэтесса, либо Леша, оттого и устающий, что еще и статьи по ночам пишет, либо ты.

– И за это Мастер отправляет мне записки и цветы? Или я сама себе их отправляю?

– Ладно, тебя тогда вычеркиваем.

– Чего это? Я из принципа теперь хочу быть в этом списке.

– Ты у меня в другом списке.

Илья заметил, как она улыбнулась, хоть все еще и закрывала лицо руками.

– В каком же?

– В самом эксклюзивном, куда невозможно попасть простым смертным.

– И много там людей?

– Только ты.

– Раз это не список Мастера, я согласна.

Илья снова чуть сжал ее плечи, похлопал по спине и поднялся с дивана. Он очень хотел посидеть с Моникой еще, но что-то подсказывало, что сегодня может быть его последний рабочий день.

Звонки Петера подобны небольшим апокалипсисам. Однако их отсутствие также не предвещало ничего доброго. Это было даже хуже.

– Моника Денисовна. – Леша заглянул в кабинет и только после этого постучал в дверь.

Ладно, Лешу тоже можно вычеркнуть.

– Извините, вас Матвей Захарович вызывает…

Моника издала то ли приглушенный вопль, то ли какое-то рычание, хлопнула себя по щекам пару раз и