Дела одного Мастера - Лиса Самайнская

– Так в этот раз мужчина принес…

– Что за мужчина?

– Извините, это только администратор может сказать…

– Андрей. – Моника обернулась к нему. – Свяжись с администратором.

– Понял.

– Так что там? – Она посмотрела на коробку в руках Анатолия. – Это ведь снова мне?

Анатолий молча протянул ей посылку. Моника надела перчатки, взяла ее и осторожно открыла. Под слоями старой измятой бумаги лежала картина.

– Что там, что там? – шепнул Леша Андрею.

– Мона Лиза? – с сомнением протянул он. – Только вот…

Только вот вместо флорентийки Лизы на картине красовалось лицо самой Моники. Письмо на этот раз было крайне коротким.

Ты прекрасна, словно Мона Лиза,

Тайна в глазах и в нежной улыбке.

Двойственность твоя опасно близко,

Как отражение нашей черепинской глубинки.

У картины два имени, две стороны,

И у тебя, дорогуша, есть тайны свои.

Но за завесой скрытое лицо,

Третье, что прячешь от мира сего…

Откройся миру, яви свою суть,

Позволь сиять своей красоте!

Пусть настоящая ты завершит этот путь

И не утонет в столь страшном мертвом омуте…

М.

Интонация стиха на этот раз была какой-то другой.

– Моника Денисовна, – негромко окликнул ее Леша, – все нормально?

Девушка вновь посмотрела на картину и заметила в углу небольшую подпись.

– Леш! – Она махнула рукой, чтобы парень подошел ближе. – Ты можешь поискать, чье это?

– А, так… Так вроде… Это разве не Константина Матвеевича? – Голос его становился тише с каждым словом.

– Константина Матвеевича?! – громко переспросил Андрей. – Лех, ты уже совсем…

– Что тут происходит?

Все четверо, включая Анатолия, обернулись на недовольный голос.

Матвей Захарьевич был среднего роста, плотного телосложения, с довольно яркими признаками возрастных изменений. Темные волосы с проседью аккуратно уложены, но уже заметно редели на висках. Овальное лицо, широкие скулы, твердый подбородок, глубокие морщины на лбу и всегда нахмуренные брови. Одет он был в темно-синий мундир с блестящими пуговицами. На груди сверкали медальки – свидетельства долгих лет службы. Матвей Захарьевич был сторонником строгого порядка и дисциплины. Он часто пребывал в отрешенных раздумьях, словно работа уже насытила его до предела, привела к апатии, но в то же время он не оставлял без внимания любую мелочь, не прощал легкомысленного отношения к делам. Рядом с ним стоял Константин, с любопытством смотрящий на коробку в руках Моники.

– Посылочка мне тут снова пришла.

Моника подняла картину, придерживая так, чтобы та не выпала из коробки, и заметила, как меняется выражение лица Константина.

– Что она здесь делает?

– Это я принес, – поднял руку Анатолий.

– Опять ты? – нахмурился Матвей Захарьевич.

– Сам не в восторге… – пробубнил курьер.

– Ты узнаешь ее? – обратилась к Константину Моника. – Здесь твоя подпись.

Конечно, не стоило бы так категорично это заявлять, когда ничего не ясно, но у них уже нет времени на сомнения и медленные расспросы. Манипуляция? Провокация? В ход пойдет все.

– Вот что забрали… – прикрыл рот рукой Константин. – В воскресенье я заметил, что кто-то был в моей квартире… Многие вещи лежали не так, как я оставил… Но я подумал, мне показалось…

– Ты опять рисовал меня? – На лице Моники отразилась смесь жалости и непонимания.

– Не смотри на меня так, – огрызнулся Константин. – Это еще со времен универа осталось. Ты же не приняла подарок.

– Ты сказал, что сжег ее.

– Да какая теперь разница? Ты слышала меня вообще? Этот псих у меня дома был!

– Я извиняюсь, но… – неуверенно начал Леша. – А мы разве не «чудовища» по мнению Мастера?..

– Лех, ты что-то попутал, по-моему, – усмехнулся Андрей.

– Раньше он убивал только других убийц, затем насильников, серийников, а теперь цикл сбился, и он убил первую женщину… Дана Викторовна говорила, что Мастер – миссионер, он убивает «чудовищ», которые приносят вред обществу… Но мы ведь за восемь лет не поймали ни его, ни других убийц, из-за чего пострадало много людей… Разве мы для него не чудовища, которые мало того, что не помогают городу, так еще и мешают ему?..

– Что он за чушь несет? – вмешался Матвей Захарьевич. – Моника Денисовна, вы совсем не можете держать в узде своих подчиненных? Готовы досрочно сложить с себя полномочия?

– Я не считаю, что это чушь. Этот гад угрожал мне и моему отцу. Если Леша прав, то мы тоже можем оказаться под ударом.

– Дана говорила, что он становится нестабильным… – напомнил Константин.

– Нам же лучше. Пусть торопится, пусть сходит с ума, пусть ошибается. У нас еще неделя впереди.

– У тебя неделя, Моника, – выделил Матвей Захарьевич. – Уж постарайся.

Моника перевела взгляд на задумчивого Константина. Как же он, черт возьми, подходил под профайл Даны! И как жаль, что в моменты последних убийств Константин был с ними в участке.

Глава 12

Это она

Петер отказался печатать его книгу.

Илье нравилось работать в «Известиях», его устраивало писать как в офисе, так и дома. Иной раз ему даже казалось, что лучше именно в офисе. Пусть там всегда было шумно, Петер ходил всех контролировал, но все же на работе Илью не так сильно съедали мысли. Он любил свою уютную квартирку, однако неизменная атмосфера пустоты накрепко въелась в стены и голову. На кухне никогда не пахло чем-то вкусным, все всегда лежало ровно так, как он оставил. Даже присутствие Груши нисколько не скрашивало домашние будни. Ее скучающий вид лишь сильнее угнетал.

Илья мог бы спокойно работать в салоне Луизы и медленно писать все, что пожелает, но не так-то просто найти редактора, готового печатать твои шедевры. Петер начал перегибать палку. Если раньше все его действия Илья старался рассматривать через призму «ну, он так пытается мне помочь» или «он просто стимулирует мой рабочий процесс», то теперь становилось очевидным, что Петер испытывает к нему сугубо личную неприязнь.

Он не может уволить Илью, ведь тогда его женушка лишится бесплатных ногтей, ресниц и всего прочего. А Илья не может уйти от него, потому что только Петер может напечатать его книгу.

И вот этот бесконечный замкнутый круг по счастливому стечению обстоятельств почти разорвался. Если Петер не хочет его печатать, Илью в «Известиях» больше ничто не держит.

Груша была рада как никогда.

Илья решил прогуляться вечером по городу. Погода была все такой же холодной. Начало ноября, а по ощущениям – январь. Илья задумчиво смотрел на Грушу, запоздало понимая, что стоило ее, конечно, приодеть.

Он двинулся мимо домов по Фабричной улице в сторону Латунской, где были более современные дома с новыми площадками. На улицах, казавшихся безлюдными, только иногда