Дела одного Мастера - Лиса Самайнская

нет? По сути, он сначала убивал преступников – убийц и насильников, и это казалось вполне оправданным, потому что он защищал общество от зла. Но что, если в глазах Мастера и правоохранители могут стать чудовищами? Мы не смогли поймать его или других преступников за восемь лет, бездействовали и к тому же мешали ему выполнять эту священную «миссию»… Поэтому он ее и похитил…

– Не припомню, чтобы он прежде таким занимался.

– Ну конечно, как шизофрения может прогрессировать, так и его клетки мозга в башке отмирают, и он путается в своих ценностях, убеждениях…

– Леш, кто еще знает о похищении? Подключали СМИ?

– Константин Матвеевич долго советовался с Даной Викторовной, они решили пока повременить с этим. Мастер же любит внимание. Он явно ждет, что эта новость прогремит на весь город. Дана Викторовна сказала, что надо выждать…

– И не пугать народ.

– Ну да… Хотя мне кажется, что проще было бы по всем новостям и каналам это запустить, может, так быстрее нашли бы…

– Сомневаюсь, что это хорошая затея. У нас такой народ героический, увидит девушку в заложниках – помчит спасать. К психопатам лучше не лезть.

– Да уж.

Илья открыл навигатор, бегло просматривая карту. Моника может быть в любом доме. В любой квартире. Этот гаденыш мог даже взять в заложники целую семью, чтобы использовать их дом под свои нужды.

Непонятно даже, жива ли она еще? Моника ведь могла оказать сопротивление, и кто знает, как бы этот псих ее «успокоил»? Может, она уже мертва и они ищут ее тело…

* * *

Дана стояла перед квартирой Димы, не решаясь постучать. Время было позднее, да и бабушка у Димы оказалась не слишком доброй. Сверлила Дану взглядом все время, никак не давала им побыть наедине, даже когда тот уже пригласил ее в свою комнату, где они мило побеседовали, попили чай и повздыхали из-за неугомонной бабы Наташи, нашедшей сотню поводов, чтобы зайти.

Груша на ее руках сидела без звука. Собачка, казалось, засыпала, согревшись в шарфе, в который укутала ее Дана. Еще и в такси было тепло, так что ее совсем разморило.

Дана три раза постучала в дверь, подождала несколько минут – и ничего. Тогда она нажала несколько раз на звонок, надеясь, что его точно услышат.

За дверью послышались какие-то шорохи, но никто не торопился открывать.

Дана снова позвонила и следом постучала.

Она слышала, как кто-то тихо подходит к двери, смотрит в глазок, поэтому отошла на шаг назад. Однако ей все еще не открывали.

Когда Дана собралась стучать еще громче, дверь скрипнула, звякнула старенькая цепочка и в щели показалось лицо бабы Наташи. Брови ее были нахмурены, губы скривились.

– Что надо?

– Здравствуйте. Извините, что я так поздно. Илья попросил отдать ее Диме, – сказала девушка, немного приподнимая собаку, чтобы бабке было ее видно.

– Убирайтесь отсюда, не нужна нам эта дьявольская псина.

Дана невольно опустила взгляд на крошку в своих руках, которая половину дороги дрожала от холода. Она бы поняла, если бы это был доберман, но йоркипу?.. Она, конечно, черная, но до Шака[10] недотягивала.

Однако Дана не привыкла отступать. Ей было жалко собачку, но забирать ее домой она была не готова.

– Позовите Диму, пожалуйста. А то он трубку не берет, на сообщения не отвечает.

– Уходи, – сказала старушка, пытаясь закрыть дверь, но Дана успела поставить ногу в проем. – Уходи, я сказала!

– Я сейчас закричу, – пригрозила ей Дана.

– Спит он!

– Значит, сейчас проснется, как весь ваш этаж.

– Бессовестная! – Старушка еще раз попыталась закрыть дверь, но Дана не убирала ногу.

– Дима! – закричала она, и баба Наташа тут же зашипела на нее:

– Ты чего орешь, весь дом поднимешь! Нет Димы!

– И где же он?

– С дружками, наверное, откуда я знаю?

– Так с дружками или не знаете?

Старушка наступила Дане на ногу, от боли девушка ее отдернула, и дверь перед ее носом громко хлопнула.

Дана перевела взгляд на собаку, сжавшуюся в комочек.

– И что нам теперь делать, а?

Можно, конечно, навестить все антикафе с игровыми приставками, тем более что в Черепинске их не так много, но Дана не была на это настроена.

– Поедешь ко мне?

Тихий скулеж был ей однозначным ответом.

* * *

Она станет идеальным завершением его списка.

Они ведь так похожи. Вот только ее методы ужасно бесполезные, глупые. Она так отчаянно пытается поймать его, что упускает всех остальных чудовищ из виду. Но люди нисколько не страдают. Ведь пока она гонится за ним, правосудие все равно вершится. Ничто не может остановить его.

Они ведь сидят в одной лодке, отчего же она так яро пытается взять на себя управление? Ее сознание ограничено рамками закона, морали, какой-то странной доброты и любви. Она даже не может решиться переступить порог правды и быть с тем, кому принадлежит ее сердце! И все из-за тех же рамок, правил, которым она хочет остаться верна. Но разве не честнее будет делать то, что хочет сердце? То, что хочет душа? Отбросить долг, клятвы и обещания!

Они могли бы прекрасно работать вместе! Они могли бы стать теми, кто изменит мир! Преступность была бы уничтожена на корню!

Все бы боялись его – человека, идущего вместе с законом, что не может и не хочет мешать ему!

Но она выбрала иной путь – одиночества и борьбы с ветряными мельницами. Она не видит, как ее упорство лишь укрепляет его позицию. Она не понимает, что каждый ее шаг только приближает его к триумфу.

Каждый день она тратит время на поиски справедливости, но, по сути, лишь укрепляет систему, которая сама по себе порочна. Она верит в закон, как в священную догму, но разве не очевидно, что закон – это просто инструмент? Инструмент в руках тех, кто даже не знает, как им пользоваться.

Она могла бы стать частью чего-то большего. Но ее страх перед неизведанным и преданность устаревшим идеалам удерживают ее в плену. И пока она будет продолжать свою бесплодную погоню, он будет двигаться вперед – к своей судьбе.

И она станет ступенькой к чему-то большему… – он был уверен в этом.

Глава 14

Среда

Ее глаза были закрыты. Она ощутила сильную боль в висках, словно кто-то стянул ее голову. Моника пыталась сосредоточиться и поняла, что запястья и щиколотки крепко связаны. Она слышала, как громко стучит ее сердце, как сбилось дыхание.

Чужие шаги перемещались по холодным плитам где-то вдали, в другой комнате. Воздух был пропитан сыростью. Она уловила запах, похожий на мускус, смешанный с шафраном, ладаном и чем-то металлическим. Что-то восточное, терпкое, чересчур