Делец - Дмитрий Шимохин

Тишина стала плотной. Осязаемой.

— Меня может не оказаться рядом. — Мой голос упал до тихого, пробирающего шепота. — В следующий раз я просто не успею, не приду и не вытащу ваши задницы. И тогда по весне, когда сойдет снег, вас найдут в сточной канаве — обглоданных. Не начнете думать головой — сдохнете. И других подставите.

Я замолчал, давая им время впитать и прочувствовать. Парни молча сверлили пол мрачными взглядами, я физически ощущал, как каждое слово ложилось в их сознания тяжелым грузом. Глаза у всех блестели, но уже не дурным, уличным азартом, а страхом. И осознанием.

Ну вот и хорошо, а то слушать и слышать — вещи разные.

— Воды с кухни принесите, — бросил я коротко. — И карболку из лазарета. Живо.

Оцепенение спало. Спица, как наименее пострадавший, бросился к люку. Яська кинулся искать таз.

Через десять минут чердак наполнился едким, режущим запахом карболки. В деревянном тазу уже плескалась мутная вода. Пацаны шипели, стискивали зубы до скрипа, но терпели. Я жестко, без жалости промывал рассечения. Жгло нещадно — и меня это только радовало, все правильно: боль вытравливает дурь лучше любых слов.

Спице залили ухо, замотали тугой тряпичной повязкой. Ваське стянули разбитую бровь. Кот сам обработал сбитые в кровь костяшки, угрюмо глядя в пол.

Как закончили, молча разбрелись обратно по топчанам. Никто не проронил ни слова.

Интерлюдия

Особняк тайной советницы нависал над улицей гранитной глыбой, подавляя волю. Морозный петербургский ветер забирался под поношенное пальто, и Владимир Феофилактович судорожно одернул полы. Тщетно. Сукно предательски лоснилось на локтях. В руках он отчаянно сжимал пухлый кожаный портфель — символ своей новой, пугающей директорской власти. Власти, которая здесь, среди слепящей позолоты и мраморных колонн, казалась нелепой шуткой.

Распахнулась резная дубовая дверь, и из проема пахнуло тяжелым, властным ароматом. Мускусом и чем-то цветочным. На крыльцо вышла Анна Францевна. Безупречно прямая спина просматривалась даже через шубку. Дворянка мазнула взглядом по съежившемуся директору.

Никаких приветствий она себе не позволила, молча кивнула. А спустя пару минут подъехал крытый экипаж.

— Садитесь.

Директор послушно забрался внутрь, дверца за его спиной захлопнулась, отсекая уличный гул. Мягкая кожа сидений приняла тело Владимира Феофилактовича как родного, но он остался сидеть на самом краешке, боясь глубоко вдохнуть и испачкать роскошь своей нищетой.

Экипаж тронулся — копыта резко застучали по брусчатке.

Анна Францевна смотрела в окно, ни слова не говоря. В острых чертах ее лица на веки вечные запечатлелся тяжелый след презрения к миру.

— Как дела в заведении? — Голос ее прозвучал ровно, без интонаций.

— С-спасибо, вашими заботами, матушка… — Директор сглотнул вязкую слюну. Горло саднило, словно он наглотался песка. — Крупа есть. Мальчики при деле. Дров до конца…

— Оставьте крупу, — отрезала она и резко повернула голову. Тяжелый взгляд пригвоздил Владимира Феофилактовича к спинке сиденья. — Расскажите мне об Арсении. Давно ли у нас стали рождаться такие… алмазы?

Вопрос ударил под дых, и Владимир Феофилактович замер. Пальцы до побеления впились в портфель.

Алмаз.

Перед глазами учителя жуткой вспышкой пронеслись события последних месяцев. Голод. Безнадега. Арсений.

— Он… изменился, Анна Францевна. — Директор с трудом протолкнул слова через пересохшее горло. — Словно старый Арсений умер однажды. А вместо него пришел… другой.

Владимир Феофилактович перевел дух. Глаза советницы не мигали, она жадно впитывала каждое слово.

— Он теперь наша опора. Если бы не этот мальчик с его хваткой, я бы сейчас в долговой яме гнил. А дети пошли бы с протянутой рукой.

Директор опустил глаза. Вздохнул, чувствуя, как предательски дрожат пальцы.

— Боюсь только, дорожка у него совсем кривая. С улицей знается. Кровь там, грязь, бандиты… Словно зверь иногда. Но ведь это ради нас. Для спасения приюта.

Анна Францевна едва заметно подалась вперед. Тонкие губы изогнулись в горькой, понимающей ухмылке.

— Кривая дорожка? — Она понизила голос. В тесном пространстве кареты он зазвучал опасно, как шелест клинка. — Запомните. В Петербурге прямые пути ведут исключительно на кладбище. А кривые — в министерские кабинеты. Если, конечно, уметь по ним ходить.

Владимир Феофилактович вскинулся. Ему отчаянно захотелось обелить своего спасителя, смыть с него, то что он не подумав сказал.

— Он к свету тянется! — выпалил он, забыв о субординации. — Вот у вас же просил уроки этикета. Манерам просил обучить! Торговым делом интересовался и наукой.

Советница замерла. Стук копыт словно затих. Пальцы в черных кружевных перчатках перестали отбивать такт по бархату подлокотника. Она медленно, очень нехотя повернула голову. В потухших глазах аристократки вспыхнул ледяной, хищный пожар.

— Манеры? — Она буквально попробовала слово на вкус. — Торговля?

Ее губы растянулись шире.

— Любопытно. Чрезвычайно любопытно.

Экипаж резко остановился. Лошади всхрапнули, ударив подковами по камню.

Анна Францевна приблизила свое лицо к директорскому. Густо пахнуло мускусом.

— Слушайте меня внимательно, Владимир Феофилактович, — скупо проговорила она. — Вы — директор. Следите за дисциплиной и считайте крупу.

Она выдержала паузу, намертво вбивая приказ в его сознание.

— А мальчиком… мальчиком займусь я. Такие самородки не должны пропадать в навозе.

Дверца распахнулась — и морозный воздух ударил в лицо. Анна Францевна вышла первой, даже не взглянув на поданную лакеем руку. Директор вывалился следом. Ноги дрожали его и путались в полах длинного сюртука.

* * *

Утро началось со стонов.

Упырь попытался перевернуться на другой бок и тут же зашипел сквозь зубы.

— Твою мать… — выдохнул он, судорожно хватаясь за ребра.

С соседней койки донеслось глухое кряхтение. Кот с трудом сел. Его лицо представляло собой один большой лилово-желтый синяк. Здоровый глаз мутно щурился от тусклого света, пробивающегося сквозь грязные чердачные окна. Васька просто тихо скулил, уткнувшись разбитым носом в жесткую подушку. Спица баюкал забинтованное ухо, раскачиваясь из стороны в сторону. Шмыга был с такой же синей рожей, как и Кот.

Инвалидная команда.

Бяшка молча и сочувственно смотрел на всех.

В дальнем углу зашевелился Яська. Этот, в отличие от остальных, хорошо выспался и, судя по всему, чувствовал себя весьма неплохо. Мелкий бодро потянулся, сладко хрустнув суставами, и с откровенным интересом оглядел побитую гвардию.

— Ну вы и клали, — звонко выдал он, уперев руки в бока. — Чисто мясной ляд на лынке.

Кот слабо замахнулся на него ботинком.

— Заткнись, малявка. И так тошно.

— А я сто? Я нисего. — Яська ловко увернулся