Делец - Дмитрий Шимохин

Из кривой жестяной трубы, выведенной прямо через крышу, валил густой сизый дым. Старик явно не скучал без дела.

Надстройка баржи встретила меня привычным скрипом промерзшего дерева. Я толкнул дверь, и в лицо ударил плотный, замес из дыма, копоти и сухого жара от раскаленной буржуйки.

Митрич сидел у стола, сгорбившись над какими-то засаленными ведомостями. При моем появлении он дернулся, рука инстинктивно метнулась под столешницу. Увидев меня, старик замер. Огрызок карандаша выпал из его заскорузлых, дрожащих пальцев.

— Живой… — выдохнул он, и в этом хрипе было столько облегчения, что мне на секунду стало не по себе. — А я уж, грешным делом, думал — всё. Кончили тебя. Ни слуху, ни духу. Совсем старого в неведении бросил.

Я молча прошел к лавке. Митрич лихорадочно засуетился, плеснул в кружку какого-то темного варева, пододвинул ближе. Видно было, как его потряхивает — не то от холода, не то от того, что его главная надежда на светлое будущее только что вошла в дверь.

— Дело много было, — отрезал я, пригубив кипяток. — Нашел чего?

Старик преобразился. В глазах вспыхнул тот самый голодный огонек, какой бывает у матроса, завидевшего берег после года в океане.

— Нашел, Сеня. Всю Лифляндскую излазил, сапоги в лохмотья стер! — Он вывалил на стол пачку бумаг, истыканных жирными пятнами. — Бюрократы хреновы, чтоб им пусто было. Правила восемьдесят пятого года читал? Из-за этих двадцать саженей от церквей пришлось в самый низ лезть. Нашел подвал. Помещение — чистый склеп, своды каменные, сырость такая, что кости ломит. Зато от ближайшей часовни — аккурат по закону отступили.

Митрич жадно затянулся самокруткой, выпуская струю вонючего дыма.

— Домовладелец — сука породистая, цену заломил такую, что в глазах темнеет. Триста рублей только за полгода вынь да положь. Плюс патент, плюс акцизные… — Он замолчал, глядя на меня со смесью надежды и страха. — Потянем?

— Потянем. — Я рассматривал его расчеты, прикидывая масштаб вложений. — Что по самой торговле?

— Всё по науке сделаем. — Старик подался вперед, обдав меня запахом дешевого табака. — Закуска будет, готовить и сам чего могу. А водка… водка пойдет такая, что у мужиков поджилки затрясутся.

Он понизил голос до шепота, и его пальцы вцепились в край стола.

— Но главная жила, Сеня, не в вине. Долговые книги. Зимой на окраинах народ без копейки сидит. За шкалик будут нести всё: от плотницкого топора до венчального кольца. Я каждую вещь в книгу впишу. Околоточному платить надо будет.

— Мм пока пойдет. Завтра тогда сходим посмотрим. Ты по утру к приюту подходи. За ворота не суйся. Так покричи я и выйду, глянем чего ты там нашел.

Старик осклабился, обнажив редкие зубы. Его мечта обретала плоть, и теперь он был готов грызть глотки за этот сырой подвал.

Митрич сгреб свои засаленные ведомости в кучу, словно пряча от чужих глаз. Огонек коммерческого азарта на его морщинистом лице погас, уступив место привычной тяжелой настороженности. Старик потянулся к закопченному медному чайнику, стоявшему на буржуйке.

Плеснул в кружку крутого кипятка. Жесткие, узловатые пальцы лодочника дрогнули, звякнув жестью о столешницу.

— Я тут со Спиросом пересекался. — Старик сбавил громкость до хриплого полушепота, хотя подслушивать нас могли разве что крысы в трюме.

Я чуть подобрался, не меняя позы.

— И что Спирос?

— Хмурый ходит. — Митрич обхватил горячую кружку обеими ладонями, грея кости. — Сказал, легавые по городу землю роют. Серьезные ищейки, из сыскного, а не обычные околоточные. Вынюхивают всё про меховой салон. Ну, тот самый, что выставили и в газетах писали.

В груди кольнуло холодком.

— Грек так и сказал: «Ищут, кто салон выставил». — Лодочник сделал шумный глоток, не разрывая зрительного контакта. — И добавил: «Скажи Пришлому, сыскная за меха взялась серьезно. Пусть сидит тише воды, иначе, если на меня выйдут, я его первым паровозом отправлю».

Я медленно откинулся назад, упершись лопатками в бревенчатую стену рубки. Дыхание не сбилось, лицо осталось бесстрастной маской, но внутри туго свернулась пружина. Полиция взяла след. Они методично прочесывают дно столицы, вытряхивая информацию из каждого стукача.

Но главное крылось в другом.

Спирос. Этот жадный, хитрый грек не сдал нас легавым при первой же опасности. Он предпочел рискнуть и передал предупреждение.

Челюсти невольно сжались. Такие благородные жесты никогда не делаются даром. С этой самой секунды я стал его должником.

Глава 10

Глава 10

— Спасибо, услышал. Давай до завтра тогда, — поднялся я с лавки и покинул Митрича.

Выбравшись с обледенелой баржи, зашагал к мосту. Морозный ветер тут же забрался под сукно пальто, выстужая остатки тепла.

На проспекте тормознул конку. Запрыгнув на подножку лязгающего железом вагончика, сунул кондуктору мелочь и втиснулся на свободное место. Взмыленные лошади натужно тянули экипаж, пуская из ноздрей пар. Внутри теснилась публика, кто-то кашлял, кто-то дремал, сунув нос в воротник.

Под мерный перестук колес внутри у меня туго ворочалась усталость, смешанная с глухим раздражением. События гнали вперед без малейшей передышки, теперь еще и сыскная полиция, взявшая след.

Соскочив на ходу у оживленного перекрестка, я остановился. Возвращаться в приют не хотелось, надо было собраться и подумать. На противоположной стороне проспекта белели большие, начищенные окна ресторации, за стеклами угадывалась спокойная публика, чистые скатерти и свет ламп.

То что нужно.

На входе скучал здоровенный швейцар в ливрее с галунами. Увидев приближающегося подростка без сопровождения взрослых, он инстинктивно подобрался, выпятил грудь и приоткрыл рот для вопроса. Я же, не сбавляя шага, вскинул подбородок — и даже смотрел сквозь него, как хозяин на мебель.

Служитель осекся. Классифицировав визитера как купеческого сынка или гимназиста при деньгах, швейцар учтиво изогнулся, перехватывая ручку массивной двери.

В просторном зале стоял гул сытых голосов. Звякало серебро о фарфор. Отдав верхнюю одежду, я прошел между столами и занял уединенное место у заиндевевшего окна. Опустился на гнутый венский стул, с наслаждением вытягивая гудящие ноги.

Рядом тут же вырос половой — юркий мужичок с зачесанными волосами и перекинутым через локоть белоснежным рушником.

— Чего изволите-с? — преданно заглянул он в глаза.

— Что сегодня на кухне из свежего? Мне чтобы согреться, и без обмана. Вчерашнее разогреете — тарелку на голову надену.

Половой ничуть не обиделся, лишь заулыбался шире, с лету оценив клиента.

— Обижаете-с! Осмелюсь предложить солянку сборную, мясную, только