Делец - Дмитрий Шимохин

Напряжение в комнате сменило окраску. Оно перестало быть режущим, превратившись в густое и тягучее. Счета мы закрыли, но в воздухе всё ещё висел жирный знак вопроса. Я откинулся, и сцепил пальцы в замок.

— Одного не пойму, — нарушил я тишину, глядя, в окно. — С чего Козырь на нас так окрысился? Мы для него — пыль под сапогами, пацанва подвальная. Чего ради, он целую охоту устроил?

Рябой натужно кашлянул, прижимая ладонь к повязке. Его взгляд на мгновение стал отсутствующим.

— Пыжов, — выплюнул он фамилию. — Этот боров прибежал к Козырю, когда вы Сенной рынок обнесли. Слюной брызгал, требовал приструнить наглецов, что его прилавки почистили. Козырь поначалу только ржал, а потом разозлился. Ведь вы к нему в карман залезли. Проявили не уважение. Долю не занесли. Раз одним можно, значит и другим. Показать, что он хозяин.

Бандит сделал паузу, жадно ловя воздух. В коридоре скрипнула половица — Пелагея всё ещё была там, слушала, боясь даже вздохнуть.

— А потом малец тот попался, — продолжал Рябой, и в его глазах блеснул невольный интерес. — Да и ключики твои интересны стали. Золотая жила. Либо на него работать стал бы…

Он не договорил.

— Либо в расход, — закончил я за него. — Чтобы другим неповадно было.

— Именно. — Рябой дернул плечом. — Думал, тебя прогнет. Но сам зубы обломал.

Я усмехнулся, что-то такое я и думал.

Пауза затягивалась, и я резко сменил тему, ломая выстроенный ритм беседы.

— Как дальше жить будешь? — Вопрос прозвучал буднично, без малейшего перехода.

Рябой моргнул, сбитый с толку, почесал небритый подбородок, уводя взгляд куда-то в темный угол комнаты. Его жизнь сделала крутой поворот, и этот тертый жизнью мужик сейчас напоминал потерянную собаку. Типичный ведомый. Сила есть, а стержень слабоват.

— На ноги встать надо сперва, — пробормотал он неохотно, теребя край одеяла. — А там посмотрим. Не знаю еще. Куда кривая выведет.

— Иди ко мне работать.

Слова упали тяжело и веско. Рябой вскинул голову. Его взгляд скользнул по моей мальчишеской фигуре, задержавшись на узких плечах, и на губах бандита проступила кривая, недоверчивая усмешка.

— Кем же? — хмыкнул он. — В няньки к твоим приютским податься?

Я улыбнулся. Широко, искренне, обнажая зубы. В полумраке эта улыбка вышла откровенно хищной.

— Место Козыря свободно.

Рябой поперхнулся воздухом. Усмешка сползла с его лица, оставив лишь оцепенение.

— Я для таких мест годами не вышел, — продолжил я, чеканя каждое слово. — Никто со шкетом договариваться не станет. А тебя знают. Займешь его стул. Будешь торговать лицом.

Бандит застыл, переваривая услышанное. Стать фасадом для пацана. Грудь Рябого снова заходила ходуном, пальцы вцепились в простыню.

— Тут… подумать надо, — выдавил он наконец, с трудом ворочая языком. В глазах мелькнула жадность, тут же придавленная страхом. — Потянешь ли ты такие дела, Пришлый? Это ж не рынок обносить…

Я медленно поднялся со стула. Одернул куртку, глядя на него сверху вниз.

— Ну, думай. Я еще зайду.

В комнате повисла звенящая тишина, полная невысказанного. Рябой не был дураком. И понимал, что знает он много, как и Пелагея. С такими знаниями на вольные хлеба не отпускают. Выбора у него не было: либо ты садишься на предложенный стул, либо ложишься на дно Фонтанки рядом с бывшим хозяином.

Я медленно поднялся со стула. Бандит остался лежать на своих подушках наедине с смертельно опасным выбором.

Шагнув к двери, я остановился. Путь преграждала Пелагея. Девка вжалась спиной в горячую печную кладку, стараясь слиться с побелкой. С ее лица сошли все краски, а пальцы до белых костяшек комкали край передника. Деваться из тесной комнаты ей было некуда.

Мой взгляд скользнул по ее лицу, оценивая по-новому. Статная. Черные брови вразлет, густая копна волос. Отмыть и приодеть. Научить разговаривать и манерам, усадить за стол, застеленный бархатом… В полутьме эффект будет сногсшибательным. Идеальный типаж. Та самая салонная провидица, к которой потянутся скучающие дамы и болтливые жены чиновников, неся в потных ладошках серебро и чужие тайны.

— А ну, покрутись, — велел я ровным тоном.

Пелагея вздрогнула. Она приоткрыла рот, ловя воздух, оторвалась от печи, неловко переступила с ноги на ногу и обернулась вокруг своей оси.

— Годится, — коротко кивнул я. — А теперь скажи: «Карты все видят, все знают. Судьбу предскажут».

Она захлопала ресницами.

— Ты чего! — зашипела она. — Я тебе что, цыганка базарная? Какая судьба?

Я промолчал, продолжая сверлить ее взглядом. Пелагея сдулась так же быстро, как и вспыхнула.

— Карты все видят, все знают, — пробормотала она потерянно, косясь на меня как на умалишенного. — Судьбу предскажут. Сеня… А зачем это?

Губы сами собой растянулись в хищной ухмылке.

— Да так, — толкнул я дверь, впуская в душную комнату ледяной сквозняк. — Есть одна идея насчет твоего светлого будущего.

Морозный воздух ударил в лицо, едва тяжелая створка захлопнулась за спиной. Выдохнув густое облачко пара, я глубже засунул озябшие руки в карманы пальто и зашагал по скрипучему снегу. Улица жила своей суетливой зимней жизнью: где-то цокали копыта, кричали разносчики, полозья саней скрежетали по обледенелому булыжнику.

В голове прокручивался только что состоявшийся разговор. Рябой клюнет. Наживка заглочена глубоко и надежно. Он идеальный кандидат на роль зиц-председателя. У него правильный типаж: изрубленная шрамами физиономия, тяжелый взгляд, устоявшаяся репутация на Лиговке. С таким лицом фирмы мне больше не придется доказывать каждому встречному, что пятнадцатилетний шкет имеет право вести серьезные коммерческие дела.

Согласится он быстро. Хозяина у него больше нет. Идти ему некуда, и неизвестность поди пугает.

Но терять бдительность нельзя. Подобные кадры уважают исключительно силу и жесткую руку. Дай слабину — и этот матерый, битый жизнью волк перегрызет горло. Значит, держать его придется на очень коротком поводке. Благо рычаг давления имеется — Пелагея. Я видел, как он на нее смотрел.

Обогнув замерзшую лужу, я свернул в проулок. Что дальше?

Память услужливо подкинула образ старого лодочника. Митрич. Он спит и видит, как стать хозяином собственной распивочной. Наверняка старик уже оббегал половину кабаков на окраине, приценился и разузнал все детали.

Сменив маршрут, я ускорил шаг, направляясь к Охте.

Через час деревянная надстройка старой баржи вынырнула