Делец - Дмитрий Шимохин

— Тащи. И чай фруктовый неси сразу, до еды.

Половой испарился.

Я огляделся.

— … слыхал, Демидовы акции скидывают? Верный знак, прогорим мы с этим подрядом, Иван Кузьмич! — доносилось от соседнего столика, где двое дородных коммерсантов увлеченно делили барыши.

Чуть поодаль франтоватый поручик вкрадчиво ворковал с разрумянившейся дамой, явно нацелившись на продолжение банкета в номерах. Чужой, безмятежный мир.

Принесли солянку. Первая ложка обжигающей похлебки упала в пустой желудок, запуская по телу волну. Я орудовал столовыми приборами методично, без суеты.

Следом пошли рябчики.

Подцепив на двузубую вилку кусок горячего, истекающего соком мяса, я отправил его в рот. Наслаждаясь плотным вкусом, принялся раскладывать в голове паскудный, но рабочий пасьянс.

Спирос панику сеять не станет. Грек трясется за свою шкуру больше, чем за родную мать. Раз он шепнул, что сыскная роет землю из-за визита в меховой салон — значит, гончие уже спущены с цепей. Следовало залечь на дно. Благо финансы позволяли не скакать с заточкой по подворотням ради куска хлеба. Мне жизненно требовались свои уши в конторе.

Покупать городового — деньги на ветер. Эти пузатые олухи дальше своей будки ничего не видят, да и чести у них, как у портовых девок. Требовалась серая мышь. Мелкий делопроизводитель в управлении. Существо в затертых нарукавниках, на которое начальство даже не смотрит, но через чьи потные ручонки каждое утро проходят доклады и сводки. Человек, видящий картину целиком.

Память услужливо подкинула мысль о том, как чинуша кинул Пелагею. Кажется, терся этот хмырь как раз в тюремном ведомстве или где-то рядом.

Жалкий, вороватый кусок дерьма, падкий на халяву. Надо будет вытрясти из нашей будущей гадалки точное место службы. Может, и подойдет. Да и спросить с него надо — за обман честной женщины.

Я отхлебнул остывающего чая, чувствуя, как внутри распускается тугой узел напряжения. Дел впереди — не провернуть. Рэкет встал намертво. Тайники так и не проверили. Да и по-хорошему открыть бы легальную охранную контору и доить коммерсантов по закону. Заодно предстоит решить, что делать с Лиговкой. Рябой усядется на трон Козыря — это факт. Никуда он не денется. Но вести дела, как Козырь, глупо. Плюс зависшее золото жжет карманы.

Так еще и комиссия эта… Будь она неладна.

Губы сами собой растянулись в кривой ухмылке. Хорошо, что Анна Францевна с нами. А то в голове уже зрел сугубо пролетарский план. Выловить его превосходительство вечером, аккуратно приложить по лысине свинчаткой и засунуть беспамятное тело в трюм грузового парохода. Очнулся бы господин инспектор где-нибудь на пути в Буэнос-Айрес в обнимку с корабельными крысами. Или, еще лучше, погрузить его в товарный вагон до Варшавы в одном исподнем. Вот бы высший свет порадовался скандалу! Точно не до сирот бы ему стало.

Мелькнула короткая мысль о Мари.

Бросив на накрахмаленную скатерть несколько ассигнаций, я небрежно щелкнул пальцами, подзывая полового.

— Расчет. И вот еще что. Собери-ка мне коробку пирожных. С заварным кремом, эклеров, шоколада накидай. Перевяжи.

Официант расплылся в подобострастной улыбке, сгребая деньги, и метнулся к стойке.

Покупка сладостей не была жестом доброй воли. Чистый прагматизм. Вчера пацаны жестко накосячили, за что получили знатно. Сейчас они сломлены и жрут себя поедом. Держать малолетних волчат на привязи и голодном пайке смертельно опасно — перегорят или сорвутся в новую дурость. Надо подсластить пилюлю. Да и самому, что ли, их в кабак сводить.

Забрав коробку с пирожными и одевшись, я покинул ресторан. Дождался подходящей конки и доехал почти до приюта.

Проскользнув в темный проулок, зашагал к черному ходу. Под подошвами хрустел смерзшийся мусор. Скрипучая лестница вывела на чердак. Но не успел я даже скинуть пальто, как из-за кирпичной трубы вынырнула тень.

Бяшка. Пацан переминался с ноги на ногу, шмыгал покрасневшим носом и всем своим видом излучал распирающую гордость. Отработал, шкет.

— Ну? — бросил я коротко.

— На Апрашке глухо, — затараторил мой соглядатай. — Антипыча там с того момента, как меня искал, не видали. Зато я пару жирных точек нашел. Места проходные, покупатель идет густо. Меня уж вроде и не ищут. Может, я вернусь, а? Ну, Сень.

— Молодец, — улыбнулся я. — Вернешься, но с товаром. Погоди пока. Пусть еще время пройдет. Да поточнее узнаем, ищут ли еще тебя.

— А как узнаем? — напрягся Бяшка.

— Увидишь, — ухмыльнулся я.

Я подошел к своему топчану, скинул пальто, а следом и кобуру спрятал под матрас. Положив рядом перевязанную коробку из ресторации, спустился в приют.

Внизу кипела суета, густо тянуло щами. Навстречу, тяжело опираясь на палку, проковылял Сивый.

Я завернул в кабинет директора, проверить, вдруг уже вернулся. Интересно было, как у него прошло. Владимир Феофилактович обнаружился за столом. Учитель нервно тер пенсе куском фланели. Заметив меня, вздрогнул и торопливо водрузил его на нос.

— Арсений! — Педагог суетливо указал на свободный стул. — Я только от Марка Давидовича прибыл. Документы у стряпчего оформили, все честь по чести.

— Проблемы возникли? — присаживаясь, впился я взглядом в его дергающееся лицо.

— Нет, он свое дело знает. — Новоиспеченный директор сглотнул. — Но Анна Францевна. Она… весьма подробно расспрашивала о тебе. О твоих талантах.

Внутри неприятно кольнуло.

— И?

— Передала категорическое приглашение. — Директор вытер выступившую на лбу испарину. — Завтра в полдень ты обязан явиться к ней в особняк. На обед.

Решила присмотреться поближе…

Внутренне обложив эту аристократическую прихоть отборным матом, я заставил лицо остаться непроницаемым. Отказываться было нельзя.

— Хорошо, — сухо отчеканил я, поднимаясь. — Завтра буду.

С мерзким осадком на душе поднялся обратно по ступеням на чердак. Наверху уже собралась моя побитая гвардия.

Я молча прошел к своему месту, взял коробку. Аккуратно потянул за шелковую ленту, снимая картонную крышку.

В воздухе мгновенно повисла тишина. Пацаны уставились на роскошные эклеры и шоколадные розетки. Послышался дружный звук сглатываемой слюны.

Смерив их ледяным взглядом, поставил угощение на центральный ящик.

— Не обольщайтесь, — проговорил я, слова падали тяжело, вбивая их в пол. — Это не награда. Ваш косяк с мамзелями я не забыл. Кушайте, не обляпайтесь.

Парни с благоговением и опаской уничтожали эклеры, когда со стороны черной лестницы протяжно, с мерзким скрежетом взвизгнули петли. Тяжелая створка люка дрогнула.

Руки пацанов замерли на полпути ко ртам.

Снизу донесся жуткий звук. Неизвестный на лестнице зашелся долгим, выворачивающим нутро кашлем,