Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

означает заморозку до особых указаний. Лосев в СИЗО, показаний не меняет. Новых свидетелей по пожару нет. Экспертиза горючего по прошлогоднему делу затягивается. — Он помолчал секунду. — У одного эксперта сломались часы, у второго заболел ребёнок, у третьего отпуск. Одновременно. Такого совпадения не бывает, Геннадий Дмитриевич, не находите⁈

Парень принёс кофе. Чёрный, в маленькой белой чашке. Я кивнул, придвинул к себе.

— Не бывает, тут я с вами согласен.

— Я адвокат, Геннадий Дмитриевич, а не маг. Лобовым тараном эту блокировку не пробить. Они её сами не строили — её под них поставили, ровно настолько, чтобы дело не сдвинулось, и ровно настолько, чтобы формально нельзя было пожаловаться.

— Кто поставил?

— Кто-то, кто выше Дроздова на полголовы. Возможно, на голову. Имени у меня нет, есть ощущение.

Внутри коротко щёлкнуло. Орлов. Бывший полковник, Lexus RX. Я не назвал имени вслух. Ройтман не из тех, кому фамилии произносят раньше времени.

— Нужен второй угол, — продолжил он. — Желательно с эмоциональной или репутационной составляющей. Анна Игоревна — это хорошо, но она работает на длинной дистанции. Нам нужна короткая.

— У вас есть выходы на кого-то близкого к управлению К или Центра «Э»? Хотя, Центр «Э» сейчас переквалифицировался…

Он посмотрел на меня поверх очков. Я выдержал взгляд. Серебряная нить в его ауре сделала короткий зигзаг.

— Есть знакомые, — сказал он ровно. — Не друзья. Знакомые. Если идти к ним — нужно понимать, что обратной дороги не будет. И нужно понимать, будет ли поддержка с вашей стороны. Финансовая, информационная, любая. Я не буду выходить с такими людьми на контакт под честное слово.

— Это понятно. Есть мысли на эту тему. Озвучивать пока не буду. Сначала вы мне скажете, готовы ли вы стоять, если ветер пойдёт обратно.

— Готов.

— Без раздумий?

— С раздумьями. Куда ж без них. — Он чуть улыбнулся. Уголком рта, без участия глаз. Профессиональная улыбка человека, который услышал нужный ответ. — Хорошо. Тогда так. Вы копите ресурс. Сервис, репутация, журналистка, всё, что у вас есть. Я держу руку на пульсе по Лосеву. Если по нему пойдёт обратное движение — я сразу сигналю. Если по «Драйв-Сервису» что-то шевельнётся в налоговой — тоже. Раз в неделю короткий созвон, по средам, минут на десять. Если срочно — пишите.

— Договорились.

Кофе оказался крепким и без сахара. Я сделал глоток, поставил чашку. Тёмно-синий фон Ройтмана стоял ровно, как асфальт после катка. Он не врал и не недоговаривал ничего, что мне сейчас нужно было знать. Остальное он, скорее всего, недоговаривал по делу.

Я встал. Он тоже поднялся, протянул руку. Рукопожатие сухое, крепкое и недолгое.

У двери я обернулся.

— Герман Аркадьевич. Ещё в двух словах. У меня в сервисе парнишка работает. Несовершеннолетний. Мать дала письменное согласие. Как его правильно оформить, чтобы меня за это не съели?

Он опустил очки со лба на нос.

— Сколько лет конкретно?

— Пятнадцать.

— Договор по статье шестьдесят третьей Трудового кодекса. С согласия одного из родителей и органа опеки — обязательно письменное согласие опеки, не пренебрегайте, это вас закроет от половины проверок. Лёгкий труд, без вредных факторов. Подъёмники, краскопульт, химия — всё мимо. Подметает, подаёт инструмент, бумажки — пожалуйста.

— Рабочее время?

— До шестнадцати лет — не больше двадцати четырёх часов в неделю, в учебный период вдвое меньше. В каникулы можно полную ставку для его возраста, в учебное время — после школы и без ущерба учёбе, желательно справку из школы приложить. Медосмотр за ваш счёт, обязательно. Без медкнижки не оформляйте, даже если он будет клясться, что здоров как бык.

— Понял.

— И ещё. Зарплата — на его имя, на его карту. Не маме, не бабушке, не вам в карман с расписками. Сбер открывает детские карты, без проблем. Налоги и взносы — как со взрослого, льгот нет. Если будете платить «в серую» — снесут, и снесут громко.

— Понял. Спасибо.

— Не за что. Скиньте мне на почту копию согласия матери, я сам напишу типовой договор под вашу историю. К пятнице будет.

Я кивнул и вышел.

В коридоре было тихо. Серебряная нить азарта Ройтмана осталась за закрытой дверью, а у меня внутри впервые за день встала на место одна маленькая деталь. Мишка. Договор. Медкнижка. Сбер. Ладно. Это я разрулю.

Муторно, зато всё понятно.

Я вышел из подъезда дома Германа Аркадьевича, прошёл два поворота, нырнул обратно во двор на Земляном Валу. Дед в будке кивнул мне как родному, я кивнул в ответ. «Киа» стояла там же, между «Туарегом» и «Маздой».

Сел за руль. Не завёл. Достал телефон, проверил уведомления — и в этот момент он коротко дзинькнул сам.

Серый незнакомый номер. Две строчки.

«Москва — доставлено сегодня утром. Швейцария — прибудет завтра. Обращайтесь. С.»

Я сидел, глядя на экран, наверное, минуту. Может, полторы. Снаружи во двор заехал серый «Логан», развернулся, упёрся в шлагбаум, дед в будке начал что-то ему объяснять через стекло.

Письма легли. Звягинцев и Аркадий Львович сегодня утром, скорее всего ещё до обеда, открыли конверты с катмандинским штемпелем и узнали почерк, который оба знали лет по пятнадцать. Завтра — Цюрих. Комплаенс там работает медленно, но не тупо. К концу недели тонкая струйка поползёт обратно по цепочке, и Артур её услышит. Не от меня. От своих же.

Я выдохнул, убрал телефон в подстаканник. Никаких лишних движений. Флешку не трогать, на старую почту не лазить, в Москве не висеть. Режим простой: жди и наблюдай. Я мысленно щёлкнул внутри тумблером и завёл мотор.

До Маросейки доехал минут за пятнадцать. Поставил машину у бордюра, кинул две сотни в паркомат через приложение и пошёл в книжный.

Внутри пахло бумагой и кофе из соседнего отдела. Я люблю книжные. В прошлой жизни Макс заходил в такие раз в год, обычно перед перелётом, хватал что попало с полки «бестселлеры» и не дочитывал. Сейчас я шёл медленно, разглядывая корешки.

«Думай медленно, решай быстро» Даниела Канемана нашёл в подарочной серии — твёрдая обложка, шелковая закладка, цена с тремя нулями. Лера её, возможно, и читала. Но это не отменяло того, что подарочное издание выглядит как подарочное издание.

В отделе «Сад и дом» долго листал что-то про комнатные растения. Бабушке Зине вообще-то комнатные не очень нужны — у неё в сенях гортензии, на подоконнике герань, которой лет десять. Но я нашёл небольшую книжку с крупными фотографиями и подписями типа «полив раз в неделю, в притенении». Бабушка любит, когда картинки крупные. Возьму.

На кассе сидела девушка лет двадцати трёх,