Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

светлые волосы убраны в хвост, на бейдже «Надежда». Интерфейс отозвался спокойным янтарём, без всплесков, по краю — узкая тёплая каёмка. На язык лёг вкус яблочного компота, как у бабушки летом, когда она варит из своих яблок и почти не сыпет сахар.

— Подарочный пакет нужен? — спросила она.

— На большую — да. Маленькую так заверните, в обычную бумагу.

— Хорошо.

Она ловко складывала уголки крафта, и я смотрел, как у неё двигаются пальцы. У человека всё нормально. Не «прекрасно», не «несчастно». Нормально. Идёт смена, потом домой, потом, может, к кому-то, потом спать. У неё в жизни сейчас всё штатно, и от стало как-то хорошо.

— С вас две тысячи восемьсот сорок.

Я приложил телефон. Терминал пискнул.

— Спасибо. Заходите ещё.

— Зайду.

Я вышел на улицу с двумя свёртками под мышкой. Телефон в кармане завибрировал.

— Лера, привет.

— Привет. Ты не в Москве случайно?

— В Москве. Только из книжного вышел.

— Из книжного? — она хмыкнула. — Хм, интересно. Долго еще в Москве будешь?

— Не знаю. А что?

— У меня в семь ноль пять заканчивается разговор с Ташкентом. В семь пятнадцать я свободна. У офиса есть кафе, может, перекусим. Заедешь?

— Заеду.

— Целую.

— Целую.

Я положил телефон обратно в карман и понял, что снова улыбаюсь как дурак на пустой Маросейке. Ну и ладно.

Кафе оказалось маленькое, угловое, окна в пол. Я сел за столик у стены, заказал чёрный чай. Лера пришла в семь восемнадцать — в том же сером пальто, в котором я её видел в первый раз в Домодедово. Тогда она была вся натянутая, как струна на грифе. Сейчас — другая. Янтарь у неё стоял ровный, домашний, с золотистой искрой у виска.

— Привет. — Она сняла пальто, села напротив. — Латте, пожалуйста.

Официант кивнул и ушёл.

— Юрист мой улетел в Дубай, — сказала она. — На три недели. Я теперь чувствую себя матерью-одиночкой.

— Маша справляется?

— Маша позавчера по телефону представила меня поставщику из Бухары как «Валерия Андреевна». Теперь он мне второй день пишет «Валерия Андреевна, добрый день».

Я засмеялся.

— Не поправляй. Пусть будет.

— Я и не поправляю.

Принесли латте. Она аккуратно взяла чашку и отпила. Я достал из пакета свёрток и положил на стол.

— Это что? — спросила она.

— Открой.

Она развернула бумагу, увидела обложку и медленно подняла на меня глаза.

— Гена. Ты не на ту полку пришёл. Я её читала. Дважды.

— Я подозревал.

— Подозревал и купил?

— Купил. Потому что подарочное издание у тебя вряд ли есть, а на полку оно встанет красиво.

Она помолчала секунду, потом улыбнулась — по-настоящему, без иронии — и аккуратно положила книгу в сумку, между ежедневником и косметичкой.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы посидели ещё минут сорок. Она рассказала про нового поставщика хлопка, я — про Мишку и трудовой договор по статье шестьдесят третьей. Лера сказала, что у меня в голосе появилась «адвокатская нотка», и это плохой знак.

У машины, уже на улице, она застегнула пальто и посмотрела на меня снизу вверх.

— Гена. У тебя всё нормально?

— Всё штатно.

Янтарь у неё чуть подёрнулся серой рябью — мелкой такой, по краю. Услышала. Не поверила до конца. Но давить не стала.

— Ладно, — сказала она. — Езжай аккуратно.

— Обязательно.

Я поцеловал её, развернулся и сел за руль. Вспомнил, что договаривались как буду в Москве, о встрече с Романовым. Посмотрел на видавшие виды касио — начало девятого. Достал телефон.

— Геннадий, добрый вечер, — отец ответил после второго гудка.

— Добрый вечер, Дмитрий. Я в Москве сейчас. Не поздно для встречи?

— Геннадий, я забыл предупредить… вернее не успел в суете. Я сейчас в Санкт-Петербурге, срочная командировка. Давайте перенесем встречу на следующую неделю?

— Договорились. До связи.

— До связи, Геннадий.

Глава 9

Утром я пробежался по новостным лентам. Про Макса Викторова — ни строчки. Ни «бизнесмен пропал», ни «холдинг в подвешенном состоянии», ни даже мелкой заметки в деловом таблоиде. Тишина. Ну и ладно. Цюрих ещё не открыл конверт, москвичи возможно еще думают что с ними делать. Артур ещё не схватился за валидол. Надо ждать.

Я спустился в сто третью, забрал Барона. Лабрадор обрадовался мне как родному — заскакал, ткнулся мокрым носом в ладонь, и интерфейс у меня в голове сразу выключился. Полная тишина. Мы намотали по скверу пару километров, я в одних мыслях о бытовухе: купить куриные грудки, заехать в «Диагност». К восьми мы с Бароном вернулись. Я отдал собаку Тамаре Ильиничне, поднялся к себе. Душ, овсянка, зелёный чай.

Открыл агрегатор — просто глянуть.

Персональный заказ. Висит уже полчаса. Я посмотрел на адрес посадки и поставил кружку на стол. Вот так номер.

КПП «Сосновый бор». Я знал этот адрес. Отсюда тайком от мужа Елена Дроздова ездила с пакетом из «Детского мира», со слезами, которые она прятала за тёмными очками. Тогда я решил не задавать вопросов и подождать.

Адрес высадки выглядел странно. Точка в чистом поле за восьмым километром. Ни дома, ни улицы, просто координаты где-то в полях за городом.

Пользователь — Елена Д.

Я сделал два быстрых глотка чая, ткнул «принять» и побежал вниз. Завёл «Киа», выехал со двора. Внутри коротко щёлкнуло: Гена-таксист просто принял заказ, Макс-аналитик уже пытался понять почему именно я понадобился жене депутата.

Елена Дроздова стояла у КПП. Тёмные очки, хотя солнце мартовское, жидкое. Светлый платок, повязанный так, чтобы спрятать половину лица. Не от холода — от чужих глаз.

— Здравствуйте, — она села назад, тихо и аккуратно прикрыв дверь. — Поезжайте пожалуйста как в навигаторе. Остальное потом.

— Хорошо.

Интерфейс отозвался сразу. Плотная серо-голубая тревога, ровная, без рывков — такая стоит не первый день, человек с ней живёт, спит и просыпается. Сквозь неё шла тонкая серебряная нить. Решимость. Слабая такая, но настоящая, я бы даже сказал — уверенная. На язык лёг вкус валидола и капля чего-то медового, давно засахарившегося, как варенье, простоявшее в погребе три зимы.

Я тронулся. Поехал по навигатору — за город, на восьмой километр.

Минут пятнадцать мы ехали молча. Она смотрела в окно. Пальцы у неё двигались сами по себе — крутили обручальное кольцо, туда-сюда, будто прикидывали, снять или оставить. Я не лез. С таким фоном человеку хуже, когда его теребят. Пусть едет, пусть думает.

За городом навигатор довёл нас до развилки, дальше пошла грунтовка. Я сбросил до сорока, машину повело по разбитой колее.

— Здесь направо, — сказала Елена. Первый раз за всю дорогу.

Я свернул. Колея стала хуже — талая