Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

вода стояла в ямах бурыми лужами, «Киа» переваливалась с боку на бок, пару раз зацепил днищем. Ещё раз направо, мимо ржавого шлагбаума, поднятого и приваренного намертво. Заброшенная автобаза. Битые окна в два этажа, выбитые ворота боксов, на стене выцветшая надпись «Слава труду».

Мы выехали на пустырь. Голое поле, два ржавых морских контейнера, ворона на одном из них. Больше — никого. Ни машин, ни людей, ни даже следов шин, кроме наших.

— Здесь остановите, пожалуйста.

Я заглушил двигатель. Положил руки на руль и стал ждать.

Тишина в салоне набрала вес. Я не оборачивался, смотрел вперёд, на ворону, которая косила на нас чёрным глазом. Интерфейс показывал, как серо-голубое в её ауре медленно густеет, а серебряная нить дрожит, то почти гаснет, то снова наливается. Человек собирается сказать что-то, что говорить страшно.

Я не торопил. В прошлой жизни Макс умел молчать в переговорной так, что собеседник сам заполнял паузу и сам себя загонял в угол. Сейчас я молчал по-другому — не чтобы загнать. Чтобы дать ей опору.

Прошло, наверное, минуты две. Ворона снялась с контейнера и тяжело улетела.

— Вы меня уже возили, — сказала Елена тихо. — Несколько раз. На Российскую.

— Возил.

— Я помню машину. И вас помню. — Она сняла очки. Под глазами лежали тени, не от косметики. — Вы тогда ничего не спросили. Ни про пакет, ни про то, куда я еду. Другой бы спросил.

— Не моё дело.

— Я помню, вы в прошлый раз ответили: «Когда нужно, вы молчите». Сейчас, как оказывается, это большая редкость. Поэтому я вас и вызвала. — Серебряная нить в ауре дёрнулась, выровнялась. — Мне нужен человек, который умеет молчать. И который не связан с моим мужем.

Я повернулся к ней вполоборота. Валидол на языке стал резче, медовая засахаренная капля — почти горькой.

— Я не связан с вашим мужем, — сказал я ровно. — Скорее наоборот.

Она посмотрела на меня внимательно. Долго. Будто проверяла на свет, как купюру.

— Я знаю, кто вы, — сказала она наконец. — «Диагност». Тот сервис, который Олег уже два месяца не может задавить.

Внутри у меня всё подобралось. Аналитик мгновенно перебрал варианты: подстава, проверка, ловушка мужа через жену. Но интерфейс не показывал ни лимонной ряби лжи, ни жжёной резины. Серо-голубая тревога, серебро решимости и под всем этим — глубокая, застарелая усталость цвета мокрого асфальта.

Она не врала. И не играла.

— Допустим, — сказал я. — И что вы хотите от человека из «Диагноста», Елена… как вас по отчеству?

— Просто Елена. — Она снова покрутила кольцо, потом остановила пальцы. — Я хочу уйти от мужа. И мне нужно, чтобы при этом меня не нашли раньше времени.

Я молчал. Ждал продолжения. Ворона вернулась, села на второй контейнер.

— Вы один из немногих в этом городе, кому Олег не может позвонить и приказать, — сказала Елена. — Все остальные могут. Таксопарк, подруги, даже мой адвокат. А вы — нет.

Я смотрел на неё и думал, что шахматная доска опять стала шире. На полклетки. Жена локального антагониста сама села ко мне в машину и попросила вывезти её из-под мужа. Это либо подарок, либо мина.

Чёрт его знает, что именно.

— Рассказывайте, — сказал я. — С самого начала. И не спеша. Я никуда не тороплюсь.

Елена сняла платок совсем, скомкала его в кулаке. Под платком волосы были собраны кое-как, у виска выбилась седая прядь.

— Геннадий Дмитриевич, — начала она.

— Просто Геннадий.

Она кивнула, помолчала секунду.

— Я навела о вас справки. Не пугайтесь. Не от мужа.

Я не пошевелился. Интерфейс держал её ровно: серо-голубая тревога стояла на месте, серебряная нить не дрожала. Ни лимонной ряби, ни вкуса жжёной резины. Она говорила правду, и это радовало.

— «Гена-Сервис», — сказала она негромко. — Сгорел чуть больше года назад. При пожаре погиб ваш мастер, Алексей Курочкин. Сейчас у вас «Диагност» и адвокат с Тверской. Список короткий. Но я его собрала.

Внутри Макс заработал спокойно и быстро. Подсадная утка от Дроздова? Проверка через жену? Слишком тонко для Олега Константиновича с его тремя подбородками и Семёном на «Камри». Дроздов давит пожаркой и налоговой, а не подсылает рыдающую супругу в чистое поле. Я перебрал ещё три варианта и отложил их. Интерфейс не врал. Она пришла сама.

— Допустим, — сказал я. — Дальше.

— Я уверена, что вы хотите поквитаться с моим мужем. — Она смотрела не на меня, а на ржавый контейнер за лобовым стеклом. — Не отвечайте. Я не спрашиваю. Это просто логичный вывод. «Диагност», как я понимаю, лишь первый ваш шаг.

Я промолчал. Лицо держал ровно. Внутри Гена дёрнулся — захотелось хоть бровью среагировать, — но я придавил.

Ворона на контейнере, немного потопталась и замерла.

— Я расскажу вам одну историю, — сказала Елена. — А вы сами решите, что с ней делать.

И рассказала.

Светлана. Их бывшая гувернантка, двадцать три года, жила у них почти год — занималась младшей дочерью. Позапрошлой осенью Елена уехала в Кисловодск, на воды, по совету врача. Олег остался в доме. Когда она вернулась, Светлана ходила по дому белая, как простыня, вздрагивала от шагов и через две недели уволилась. Точнее, её уволили. Формулировка — «за хищение». Пропали какие-то деньги из сейфа, нашлись «доказательства».

— Она писала заявление, — Елена говорила ровно, но валидол на языке у меня стал резче, к нему примешалась горечь. — В полицию. Я узнала об этом позже. Заявление исчезло. Просто исчезло, понимаете? Ни хода, ни отказа, ничего. Как будто его и не было.

Я слушал и не перебивал.

— А через несколько месяцев мы случайно встретились и я узнала, что она беременна, — сказала Елена. — От моего мужа. И что она решила рожать. Аборт делать не будет.

Она снова закрутила кольцо на пальце, потом резко остановила руку.

— Я сняла ей квартиру. На Российской. Полтора года плачу за неё. Вожу лекарства, продукты, деньги. Ребёнку сейчас… ну, вы видели пакет из «Детского мира». Подгузники. Я тогда к ней ехала, когда вы меня возили.

Грязно-бурая нота вины поднялась в её ауре и снова осела под серое. Я понял, почему она тогда прятала глаза за очками.

— И мужу за полтора года — ни слова, — сказал я. Не вопрос. Констатация.

— Ни слова. — Она впервые посмотрела мне прямо в глаза. Зрительный контакт усилил сигнал втрое, и я чуть не поморщился — серо-голубое накрыло салон плотно, как мокрое одеяло. — Он думает, что я не знаю. Он вообще думает, что я ничего не знаю.

Я выдержал её взгляд.

— Елена. Эту историю нельзя использовать в лоб. Вы это понимаете лучше