Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

— Передай ему: деньги за прошлую неделю и на медкомиссию я Толе оставлю в конверте. И чтоб завтра с утра — в поликлинику, медосмотр. Без медкнижки я его оформить не могу, юрист сказал жёстко.

— Понял, передам.

Я подошёл к «Кашкаю», заглянул в моторный отсек, отступил на полшага. Прицелился взглядом.

Включать техзрение я научился точечно — на секунду, не больше. Как фотовспышка. Открыл «канал» и тут же закрыл. На правом нижнем рычаге передней подвески мигнуло жидкое красноватое свечение — понятно, сайлентблок, протёрт. Закрыл. Виски кольнуло, и всё. Без мигрени и слабости в ногах. Точечно — тело терпит нормально. Я подошел к арке, заглянул в нее, сделал видимость, что что-то разглядываю, потом протянул руку, подергал рычаг.

— Толь. Правый нижний рычаг, сайлентблок. Дай монтировкой покачать — увидишь люфт.

Толян поднял брови, взял монтировку, поддел. Резина у втулки шевельнулась миллиметра на три-четыре — для свежего сайлентблока это много.

— Ну ёпрст, — сказал он уважительно. — Рентген ты, шеф.

— Заказывай, ставьте сегодня, если успеете.

Я ушёл в подсобку. Закрыл за собой дверь, сел на стул у стола, налил себе воды из кулера. Открыл ноутбук, зашёл в «протонку».

От Елены — ничего. Я выдохнул. Это правильно. Пусть тишина держится. От Дмитрия Андреевича — короткое «Геннадий, как Вы? Без повода. Романов». Я ответил так же коротко: «Нормально. На неделе наберу». От Анны Игоревны — черновик второго материала по «Драйв-Сервису», с двумя новыми пострадавшими из Чехова. Я пробежал глазами, отметил два места, где нужно убрать оценочные эпитеты, написал ей.

Закрыл ноутбук. Достал телефон, набрал Серёгу Панкратова.

— Ген, ты совесть совсем потерял? — сразу сказал он вместо «здрасте». — Я тебе на той неделе Захарова дал, ты обещал сидеть тихо.

— Я сижу тихо. Это другое.

— Что — другое?

— Пробей мне по тихой Дроздову. Елену Викторовну. Жену.

В трубке стало слышно, как он медленно положил ложку — я знал этот звук, у него на столе всегда стояла кружка с чаем.

— Ген.

— Я тут.

— Ты сдурел сразу со всех сторон лезть, или это план такой?

— План.

Он помолчал секунды три.

— Бытовое окружение, контакты, соцсети — без проблем. В оперативные базы не полезу, не проси. К вечеру дам общий портрет. Устроит?

— Устроит.

— Ген. — Голос у него стал ниже. — Ты понимаешь, что если она хоть как-то связана с мужем по делу — ты меня вместе с собой утопишь?

— Понимаю. Она не связана.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

Он опять помолчал.

— Ладно. Вечером.

Я положил телефон на стол экраном вниз. За дверью Толян что-то орал на Диму, чтоб тот не сидел на ящике с инструментом.

* * *

Я сидел в подсобке и у меня в голове плотно засел Дроздов.

Олег Константинович, мать твою. Депутат, меценат, владелец сети автосервисов. Я вспомнил его физиономию с городского портала. Три толстых подбородка уютно лежат на воротнике рубашки. Глазки масляные, вечно бегающие. Типичный местный царёк. Я ведь сразу считал, что Елена его до одури боится. Ещё тогда, когда впервые листал их семейные фотки в соцсетях. У неё там плечи всегда каменные, улыбка натянутая, позы скованные. Жена провинциального хозяина жизни. Вот только хозяин оказался совсем уж конченой мразью.

Одно дело — отжимать бизнес. Натравить Семёна, пугнуть инспекциями, устроить поджог, купить местного следователя. Лёха Курочкин тогда угорел в подсобке. Это уголовщина, грязь, жадность, банальный криминал. В моей прошлой жизни такие дроздовы тоже водились. Жрали конкурентов, банкротили заводы, ломали партнёров. Бизнес, и ничего личного, как говорится. Я сам иногда играл жестко. Но то, что рассказала Елена, было из другой категории.

Двадцать три года девчонке. Приехала работать гувернанткой. А этот боров просто взял своё, потому что захотел. Потому что тут он судья, закон, прокурор и бог. Заявление Светланы в полицию испарилось без следа. Девочка беременна. Случай, по ходу, вообще-то частый для таких вот жирных котов, уверенных в своей абсолютной безнаказанности. Они берегов давно не видят. Люди для них — расходник. Инструмент, кусок мяса и обслуживающий персонал.

И Елена всё знает, всё терпит и молчит. Платит за съёмную квартиру этой Светланы. Полтора года таскает туда продукты, деньги, детские вещи. Боится мужа до серо-голубой мути в ауре. До тошноты. Могла закрыть глаза. Могла выгнать девку на улицу, устроить скандал, откупиться разовой подачкой. Вместо этого она влезла в тайную долгую игру. И пришла ко мне в чистое поле.

Идиот. Я же изначально думал о ней, как о подставной утке. Аналитик внутри меня строил схемы, вычислял многоходовку Олега Константиновича. Искал ловушку. А человек просто загнан в угол, задыхается от ужаса. Дроздов умудрился собрать в себе вообще всё дерьмо. Жадность, трусость, животную похоть, упивание властью. Ублюдок.

Я поймал себя на том, что кружка вот-вот лопнет в моих руках. Ослабил хватку. Разжал пальцы. На языке появился фантомный вкус аптечного валидола с густым засахаренным мёдом. Эхо её интерфейса. Зараза, как же тяжело людям жить в таком беспросветном постоянном страхе. Каждое утро просыпаться рядом с монстром.

Ну и ладно. Теперь у нас есть общий секрет. Шахматная доска поменяла геометрию. Елена получила союзника, я получил возможность ударить Дроздова туда, где он вообще не ждёт. Он рано или поздно ответит за Курочкина, за Светлану и за всё, что натворил.

* * *

Нужно было проветриться. Голова гудела. Дроздов, Елена, швейцарские банки, письма из Катманду. Мозг варил эту кашу без остановки, шестеренки цеплялись друг за друга, выдавая ненужные сценарии. Я попрощался с парнями, прикрыл подсобку. Сел в «Киа». Заводить мотор и ехать домой на скрипучий диван вообще не хотелось. Тишина пустой квартиры сейчас была бы лишней. Я открыл агрегатор такси, ткнул кнопку «на линии».

Буквально через десять секунд звякнул заказ. Ехать пять минут, подача на улицу Горького. Профиль клиента абсолютно голый. Свежерег. Ни истории поездок, ни рейтинга. Ну и ладно. Поехали.

Подрулил к обычной серой панельке. У подъезда стояла женщина. На вид лет шестьдесят пять, в дешёвой светлой куртке нараспашку. Она держала телефон у правого уха обеими руками, судорожно вцепившись в пластик. Я остановился, она дернула ручку задней двери, плюхнулась на сиденье.

И тут меня накрыло интерфейсом.

Без предупреждения. Без мягкого наката. Салон мгновенно заполнился густой черной дырой, по краям которой пульсировала рваная лимонная рябь. Во рту появился резкий вкус ржавого железа, пробился ледяной сквозняк. Я сцепил зубы. Это был чистый концентрированный ужас. Человек находился в глубоком липком трансе. Как кролик, который сам идет в