Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

— Да никаким, Лер, — сказал я. — Иногда так бывает. Подвозишь кого-то в такси, разговоритесь, а потом жизнь тебя с этим человеком ещё раз сводит.

Она чуть отстранилась. Посмотрела на меня снизу вверх, с прищуром. И в этом прищуре, что характерно, было больше Леры прежней, чем за весь сегодняшний вечер.

— Это ты сейчас, — медленно сказала она, — про нас, что ли, намекаешь? Подвёз в такси, а потом жизнь свела?

Я улыбнулся.

— Ага.

Она фыркнула. Янтарь в её ауре окреп, золотистая искра мигнула у виска — слабо, но мигнула. И на язык мне впервые за всю ночь упала тонкая нота карамели.

— Хитрый ты, Петров, — сказала она. — Ужас. И что у вас с Викторовым было? Что он тебе сказал-то, когда про бабушку просил?

— Да обычное, — пожал я плечами. — Что бабка старая, упёртая, из деревни ни в какую, а присмотреть некому. Он вечно занят. Вот и попросил поглядывать, денежку дал. Я и поглядываю.

Полуправда давалась мне всё тяжелее. Каждое слово приходилось взвешивать, прежде чем выпустить, и от этого внутри копилась усталость, плотная, как мокрый песок. Но я не врал. Я просто не договаривал. А не договаривать — это не то же самое, что лгать, как бы противно ни было себе это объяснять в уже три часа ночи.

Она помолчала. Потом выпрямилась, повернулась ко мне всем корпусом. Серо-голубое окончательно ушло. Остался янтарь — не праздничный, тревожный по краю, но плотный. И серебряная нить через него. Решимость.

— Знаешь что, Петров, — сказала она. — Я тебе сейчас одну вещь скажу. А ты запомни хорошенько.

— Слушаю.

— Что бы там у тебя ни происходило. Викторов, Дроздов, бабушки, поджигатели, наружка — что угодно. Если ты меня предашь, — она ткнула меня пальцем в грудь, твёрдо, — я тебя сама удушу. Лично. Никакие ЧОПы тебя не спасут. Понял?

— Понял.

— А в остальном… — Янтарь у неё полыхнул, и карамель на моём языке стала почти сладкой. — В остальном я с тобой. Раз уж так сложилось. Раз уж жизнь нас в такси свела.

Я притянул её к себе. Она ткнулась лбом мне в плечо, и я почувствовал, как её отпускает — физически, телом, по чуть-чуть. Колючая рябь растворилась. Осталась тёплая, чуть усталая тишина, в которой потрескивал камин.

* * *

Мы сидели так минут двадцать. Молчали. Я смотрел в огонь, она — куда-то в темноту за окном, где за двойным стеклопакетом стоял её аккуратный, охраняемый, теперь уже не такой надёжный посёлок.

— Скажу Володе и он завтра с утра подключит человека, — сказала она наконец. — И за домом понаблюдает. И знаешь… я ему скажу, чтобы он с твоим ЧОПом скоординировался. Раз уж мы в одной лодке.

— Скоординируется, — кивнул я. — Я дам контакт. «Щит», нормальные ребята, реагируют за три минуты.

— Три минуты. — Она усмехнулась. — Ты всё считаешь, да? Минуты, метры, проценты.

— Профессиональная деформация.

— Таксиста?

— Угу. — Я посмотрел на неё. — Очень считающего таксиста.

Она засмеялась. Тихо, но по-настоящему, и от этого смеха у меня внутри что-то отпустило тоже. Зараза, я ведь весь день, всю дорогу сюда был сжат в пружина, и только сейчас, услышав, как она смеётся, понял, насколько.

— Останешься? — спросила она. — Четвертый час… Куда ты поедешь.

— Останусь.

— Вот и правильно.

Она встала, протянула мне руку. Я поднялся. Угли догорели.

— Гена, — сказала она с лестницы.

— М?

— А вот эта бабушка под Тулой. Викторовская. — Она держалась за перила, смотрела на меня сверху. — Ты к ней правда крышу поедешь перекрывать?

— Правда.

— Сам?

— С мужиками.

Она помолчала.

— Странный ты человек, Петров, — сказала она наконец. Без претензии. Скорее с удивлением. — Миллиардеры тебя в наследники бабушек назначают, депутаты тебе сервисы жгут, а ты крыши кроешь.

— Жизнь насыщенная, — согласился я. — Не соскучишься.

— Не соскучишься. — Янтарь у неё на лестнице горел ровно, тепло, с золотистой искрой. — Идём уже. Тень моя завтра в восемь приедет, надо хоть поспать.

Я выключил свет в гостиной и пошёл за ней наверх. Внутри было тихо. Впервые за весь день — по-настоящему тихо, без шестерёнок, без раскладов, без шахматной доски. Доска никуда не делась, она ждала за порогом, со всеми своими фигурами. Каспарян, Иван, Дроздов, Орлов, флешка, письма из Катманду, наружка у её офиса.

Но это всё было — потом. Завтра.

А сейчас я просто шёл по тёплой лестнице за женщиной в сером халате, которая час назад была готова меня удушить, а теперь сказала «я с тобой». И этого, по-хорошему, было достаточно.

Глава 12

Проснулся я в шесть. Ну как проснулся — меня разбудило то, что Лера в очередной раз пыталась тихо выпутаться из-под моей руки. Осторожно так, по миллиметру, как сапёр.

— Ты куда? — спросил я, не открывая глаз.

— В офис надо, — шёпотом ответила она. — Спи.

Спать после этого было уже глупо. Я полежал секунд десять, прислушался к себе. В голове — список дел на сегодня, длинный, как чек из «Ленты» перед Новым годом. Сел, спустил ноги на тёплый пол с подогревом. Вот же ж, подумал я. На Ворошилова линолеум по утрам как каток, а тут пол греет пятки. С момента, как я поселился в тело Гены, прошло не так много времени, но от такого комфорта, я похоже уже стал отвыкать.

— Я тогда тоже встаю, — сказал я. — Дел сегодня вагон и одна тележка.

Пошёл в душ. Прохладная вода ударила по затылку, и мозг наконец включился в рабочий режим. Я стоял под струёй, прокручивал утренний маршрут — Ройтман, потом обратно в Серпухов, заскочить в диагност, — и тут дверь душевой кабины тихо отъехала в сторону.

— Ты же в офис собиралась, — сказал я.

— Собиралась, — согласилась Лера.

В офис она конечно опоздала. Через час мы снова вставали с кровати, в которую мы как-то незаметно переместились с душа.

— Завтрак будет минимальный, — предупредила она, натягивая халат. — Я не успеваю.

— Кофе и бутерброды — уже пир.

* * *

Завтракали действительно быстро, стоя у кухонного острова. Кофе, хлеб, наспех порезанная колбаса. Лера красилась прямо на ходу, заглядывая в маленькое зеркальце, периодически отвлекаясь на ответы кому-то в рабочем чате.

— Я тебя подброшу, — сказал я. — Мне всё равно в Москву.

— У меня машина с водителем.

— Отпусти. Поедешь со мной.

Она глянула на меня поверх телефона, прищурилась.

— А Володя?

— А Володя пусть едет следом. Ему по работе положено.

Так и вышло. Я выкатил «Киа» за ворота, и в зеркале сразу нарисовался тёмный внедорожник — Володина машина. Держался он