Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

— Ну хорошо. Потом так потом. Обращайся, когда нужно будет.

И вот это «потом», сказанное без обиды, без нажима, спокойно, отозвалось во мне как-то тепло. Не давит человек. Тридцать семь лет его не было, а теперь он рядом и не лезет, не пытается наверстать одним рывком, не требует. Просто есть. Это дорогого стоило.

Мы заехали в небольшое кафе недалеко от Профсоюзной — он сказал, что тут ему по пути домой, и кофе приличный. Взяли по кружке кофе и круассаны. Сели у окна.

Мы выпили кофе. Поговорили ещё про ерунду — про погоду, про то, что в Москве снег сошел раньше чем в прошлом году, а под Тулой ещё в лесу местами лежит, про соседского Барона, с которым я бегаю по утрам. Романов смеялся тихо, по-доброму. Хороший был час. Простой.

Потом он вызвал водителя, тот подъехал минут через десять. Мы вышли на улицу.

— Спасибо, что встретил, — сказал Романов, протягивая руку. — Мне это… — он запнулся, подбирая слово, — нужно было. Прилетаешь, а тебя кто-то ждёт. Давно такого не было.

— Созвонимся на неделе, — сказал я. — Без повода.

— Без повода. — Он улыбнулся, и в сапфире его ауры блеснул чистый янтарь. — Договорились, — сказал он, похлопав меня по плечу.

Сел в свою «Камри», машина мягко тронулась и растворилась в потоке. Я постоял ещё немного на тротуаре, потом пошёл к своей «Киа».

* * *

В Серпухов я ехал по М2 уже в сумерках. Поток схлынул, дорога легла под колёса ровно и просторно. Я держал сто, не гнал, в салоне тихо бубнило радио — какой-то ретро-канал, я не вслушивался.

Голова работала сама, перебирала день. Утро с Лерой — тёплое, ясное, без единой серой нотки. Володя — хорошо, что у неё есть такой, спокойнее. Ройтман с его ледяной, выстроенной за тридцать лет ненавистью к таким как Дроздов. Когда такой человек переводит твоего врага из графы «работа» в графу «не должен остаться безнаказанным», у врага начинаются проблемы, которых он ещё не видит. И Романов. Отец. Слово до сих пор не укладывалось целиком, я его пробовал на язык осторожно, как горячий чай.

Зараза, до чего насыщенный день.

Я проверил телефон на светофоре у въезда в город. От Елены — пусто. Ну и ладно. Сказал же Ройтману — торопить не буду. Человек полтора года несёт на себе чужую беду, пусть подумает спокойно. Ответит, когда будет готова.

Зато была эсэмэска от Леры: «Доехал? У меня всё штатно, Володя посадил тень. Целую».

Я улыбнулся, набрал одной рукой, не отрываясь от дороги: «Почти дома. Спи спокойно». Отправил.

Свернул к своему двору на Ворошилова. Старый крузак Виталика стоял на месте, под окнами горел жёлтый фонарь, у первого этажа в темноте тлел огонёк сигареты — Валерьич у своего окна, бессменный наблюдатель. Чужих машин не было. Тихо.

Сегодня сложилось все хорошо. Лера прикрыта. Ройтман зол на нужного человека. И где-то в Москве спокойно засыпает мужик с такой же горбинкой на носу, как у меня, кого впервые за много лет было кому встречать в аэропорту.

Неплохо для одного дня.

Я вылез из машины, запер её, пошёл к подъезду. На лестнице пахло чьим-то жареным луком, за дверью у Тамары Ильиничны коротко гавкнул Барон — узнал шаги, и интерфейс на секунду блаженно замолк рядом с собачьей радостью. Я поднялся на свой третий этаж, открыл дверь.

Дома было пусто и тихо. Но почему-то — хорошо.

Глава 13

Проснулся я в полседьмого, снова раньше будильника, полежал минуту, послушал, как за стенкой дядя Коля заканчивает ночную программу, и потянулся за телефоном.

Первым делом открыл чат таксопарка. «ВикторАвто». Интересовала новая ветка, где уже было тысячи с лишним непрочитанных, и все по одной теме.

Я листал большим пальцем, и лента бежала под ним без остановки. Скриншоты, репосты, чьи-то голосовые на минуту сорок, которые я слушать не стал. Викторов жив. Викторов в Тибете. Викторов прислал письмо. У Каспаряна, который компаньон, усилили охрану — кто-то из водил возил какого-то менеджера и слышал краем уха, что в офис завезли новых ребят, серьёзных, с гарнитурами.

Я сел, спустил ноги на холодный линолеум. Вот он, родной серпуховский пол, не Лерин с подогревом. Ноги сразу замёрзли.

Аналитик внутри меня неторопливо разложил картинку. Каспарян нервничает. Или поверил. Скорее — и то, и другое сразу, потому что одно тянет другое. Письма из «Катманду» легли, швейцарский комплаенс нажал на паузу, и Артур теперь сидит и не понимает, с какой стороны прилетело. Усилил охрану — значит, чувствует сквозняк. Человек, который заказал твою смерть и знает что тело осталось под водой на глубине двадцать три метра, дёргается, когда покойник вдруг начинает писать письма перьевой ручкой. Я бы на его месте тоже завёл себе пару ребят с гарнитурами.

Я открыл «протонку». И вот тут уже не сплетни.

Короткая строчка от Елены, без подписи, как условились: «Готова к контакту. Когда удобно вашему человеку».

Я перечитал дважды. Хорошо. Полтора года она носила это в себе, боялась собственной тени, а теперь решилась. Я знал, чего ей стоила эта одна строчка. По её ауре в поле помню — серо-голубая муть с чёрной каймой ужаса в самом низу. Через такое перешагнуть — это посильнее, чем сервис с нуля поднять.

Я не стал тянуть. Набрал Ройтмана прямо так, не вставая с дивана.

— Геннадий. — Голос как всегда сухой, но бодрый. Он, по-моему, вообще не спит, этот человек. — Рань-то какая. Случилось что?

— Доброе утро, Герман Аркадьевич. Наша знакомая ответила. Готова встретиться.

Короткая пауза. Я представил, как он берёт ручку.

— Это хорошо. Это правильно. — Зашуршало что-то. — Давайте так. Я с ней свяжусь сам, напрямую, чтобы не было испорченного телефона. Вы мне дайте её контакт, а дальше — моя забота. Меньше посредников — меньше искажений.

— Согласен. Скину сейчас защищённым каналом. Только, Герман Аркадьевич…

— Помню. — Он не дал договорить. — Светлану не трогаем. Девочка и ребёнок вне игры. Вы мне это вчера дважды повторили, я не склеротик. Работаем только по Елене Викторовне.

— Вот за это и ценю.

— Цените за гонорар, — сухо сказал он. — Остальное прилагается. Шлите контакт.

И положил трубку первым, как всегда. Я скинул ему номер Елены через «протонку», отдельным сообщением, без имени. Потом всё-таки встал, потому что пятки