Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг

– Уверяю тебя, они были ранены. Глубоко ранены.

– Может, это была чья-то чужая кровь. – Филик положил руку Элму на плечо. – Отдохните, принц, поспите немного. Клянусь, мисс Хоторн в добром здравии и ей ничто не грозит.

Элм смотрел, как Филик, спускаясь по лестнице, растворяется во тьме. Его мысли путались от усталости. Ему не могло показаться: холод железных цепей Айони; ужас, охвативший его при виде ее изувеченных ладоней; ощущение ее рук на его груди. Элм опустил взгляд на свой дублет, почти ожидая не увидеть там ничего – но они были там, и даже черная ткань дублета не могла скрыть их от взгляда.

* * *

Два кровавых отпечатка ладоней.

Стражники, стоявшие по обе стороны у пятой двери в крыле для прислуги, сделали очевидным ответ на вопрос, куда дестриэры отвели Айони. Стоило Элму приблизиться, стражники отступили в тень и опустили взгляды.

Элм постучал в дверь и выругался, когда разбитые костяшки напомнили о себе.

– Открывай, Хоторн. – Не дождавшись ответа, он хлопнул ладонью по дверному полотну из сучковатой сосны. – Хоторн!

– Она заперта, сир, – сообщил стражник, протягивая ему маленький латунный ключ.

Элм взвесил ключ на ладони – он всегда говорил Рэйвину, что со своей связкой ключей он похож на тюремщика. Вообще-то это была обязанность Элма как второго принца – хранить ключи от всех дверей Стоуна, но Рэйвин, как и во многих других делах, взял эту обязанность на себя и носил железное кольцо у пояса, чтобы Элму не пришлось этого делать.

Элм велел охране убраться прочь и, дождавшись, пока они поспешно уйдут, вставил ключ в замок.

Дверь со скрипом отворилась, пропуская Элма в комнату, освещенную единственным стеклянным фонарем. В нос тут же ударил запах шерсти и свежей растопки. Элм закрыл за собой дверь – и тут же краем глаза заметил какое-то движение.

– Деревья… – сказал он, оборачиваясь, – что ты…

Айони Хоторн шагнула из тени и оказалась так близко, что Элм, невольно отшатнувшись, ударился спиной о дверь.

– Что. Это. Было? – Айони вытянула палец и с силой тыкала им в грудь Элма, подчеркивая каждое свое слово.

Напряжение, сквозившее в ее глазах, поразило Элма. Она едва доставала ему до плеча – до ключицы, если выражаться точнее, – но от этого не становилась менее пугающей: в ней кипела тихая ярость. Пусть Дева отлично поработала, скрывая это, она все еще была там. Возможно, существуют на свете вещи, над которыми магия не властна.

– Осторожнее с этим пальцем, Хоторн, я уже говорил тебе: я очень хрупкий.

– Ты просто проклятый недоумок. – Она отступила на шаг. – Мой отец – то, что он сказал на дознании, – это был ты, не так ли? Ты – и твоя Коса.

Волосы упали Элму на лоб, и он сдул их.

– Признаюсь, не лучшая моя работа, – сказал он, и в его голосе прозвучали нотки оправдания, – с другой стороны, обычно мне не приходится бороться с Чашей, чтобы принудить людей делать то, что я хочу.

– И это была твоя лучшая идея? Заставить моего отца угрожать королю?

– Я просто помог ему правильно подобрать слова. – Элм прислонился к двери и хмуро посмотрел на Айони. – Не за что, кстати. Теперь король тебя не убьет, по крайней мере, не сразу: он боится, что люди станут болтать. Он всегда этого боялся: болтовни. Он будет сожалеть о каждом твоем вдохе из-за того, что Элспет сделала с его любимчиком, – он обвел рукой комнату, – но я хотя бы избавил тебя от прозябания в подземельях. За тобой будут присматривать, но тебя ждут при дворе. Я смогу организовать охрану, если тебе нужно будет покинуть замок, и, если король передумает… – он закусил щеку, – я придумаю, как тебе ускользнуть из Стоуна незамеченной.

Айони ничего не ответила, только с отвращением сморщила нос. Плечи Элма напряглись.

– Ты же этого хотела, разве нет? Жизнь за жизнь. – Он смерил ее тяжелым взглядом. – Мы квиты, Хоторн.

– Я не хотела оказаться выставленной напоказ при дворе, чтобы отвлечь внимание сплетников от того, что случилось с твоим проклятым братом. Я хотела забрать из замка кое-что нужное – и исчезнуть. Деревья, я думала, ты достаточно умен, чтобы догадаться.

Ее слова задели Элма за живое.

– У тебя был шанс исчезнуть на лесной дороге, – сказал он, отражая ее гнев, – но ты этого не сделала. – Он оттолкнулся от двери и навис над ней. – Что такое важное ты оставила в Стоуне, что не смогла не возвратиться?

Айони промолчала, но в глазах ее пылало пламя. Яркие ореховые радужки оттенком напоминали зеленое поле, присыпанное осенней листвой, янтарную смолу, бегущую по мху. Жар, и жизнь, и гнев – так много гнева пылало в ее глазах, что даже отброшенная Элмом тень не могла скрыть этого пламени.

Айони по-прежнему молчала.

Элм двигался так быстро, что пламя фонаря затанцевало за стеклом. Он поймал руку Айони и поднял ее, наслаждаясь удивлением, проступившим на ее лице: поднятыми бровями, легким вздохом, сорвавшимся с губ.

– Покажи мне свою руку, Хоторн, – его голос стал вдруг опасно-низким.

Ее пальцы сжались – еще не кулак, но и ладони уже не разглядеть. Все, что Элму нужно было сделать, – сжать их с правильной силой, и ладонь бы раскрылась. Но он этого не сделал: если она и впрямь была ранена, это принесло бы ей страшную боль. Да даже если и не была…

– Пожалуйста, – его тон смягчился, – покажи мне?

Айони не шелохнулась. Она вдруг одеревенела, ореховые глаза расширились, когда она услышала его просьбу – словно она ожидала, что он силой разожмет ее ладонь. Элм почувствовал себя грязным, и ему не понравилось это чувство. Он выпустил ее руку.

Айони заметила, как покраснели его щеки. Медленно, один за другим, она разжала пальцы, протянула Элму раскрытую ладонь – и у него перехватило дыхание.

Крови не было – ее смыли. Осталась лишь чистая кожа, исчерченная тонкими линиями, и ни единого следа ран. Элм провел большим пальцем по ее ладони, надавливая на плоть, ища то, чего, похоже, вовсе не было.

– Ты не сошел с ума, – пробормотала Айони, – порез был глубоким.

Желание коснуться ее ладони зубами, сжать ее кожу, словно глину, испытать ее стойкость было почти непреодолимым.

– Как?

– Что, и никаких предположений?

Элм вспомнил старую деревянную дверь дома Хоторнов под ухом, дождь на щеках, холодный ветер, золотистые волосы Айони – влажные и растрепанные после скачки. Руку разбойника на