Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг

«Убей меня. Если сможешь».

И тут все стало болезненно четким, клубок стал распутываться прямо перед его глазами. Он скользнул взглядом по ее лицу, по ее безупречному облику. Слишком идеальная кожа, слишком симметричные черты, слишком ровный голос – он с самого начала знал, что это не настоящая Айони Хоторн. Это лишь облик, который ей даровала Дева, спрятав за неземной красотой, заключив ее в клетку, защищая – и исцеляя.

– Дева, – выдавил он.

Айони едва заметно приподняла бровь. Элм почти пропустил этот крошечный жест.

– Похоже, порой у тебя случаются проблески разума.

Элм шагнул в комнату. Его подташнивало, голова кружилась – и он ликовал.

– Деревья… Мне надо присесть. – Он рухнул на край кровати, поморщившись от столкновения с тонким матрасом. – Пять сотен лет… – пробормотал он себе под нос, – пять сотен лет Карты Девы служили лишь даром дочерям богатеев.

– Пять сотен лет потрачены впустую на женщин – ты это имел в виду, принц?

– Это не… – он прикусил губу, – не переиначивай мои слова. Если Дева умеет исцелять, очевидно, мы многое упустили.

– Мужчинам нет нужды использовать Деву. – Айони присела рядом с ним. Она не выглядела усталой, но плечи ее поникли, а голос звучал глухо. – Что красота для истинной власти? Мой отец не позволял мне касаться его Карт Провидения, но Деву мне отдали так легко, словно кусочек сахара породистой кобыле: что-то сладкое, чтобы отвлечь меня от того, что еще они сунули мне в рот. – Она опустила голову, и волосы рассыпались по ее плечам. – Стоит ли удивляться, что женщины, обнаружив настоящую силу Девы – исцеляющую силу, – не спешили раскрывать эту тайну?

Элм молчал, хотя разум его кричал. Неужели это его – Роуэнов – наследие: мало было скотства, так еще и слабоумие вдобавок?

Кто-то должен был догадаться.

– Где она? – Он ущипнул себя за переносицу. – Твоя Карта Девы?

– С чего бы мне говорить тебе?

– Все еще не доверяешь мне, Хоторн?

– Ты – Роуэн.

Она произнесла это мягко, но в звучании ее голоса пряталось обвинение – и тихое отвращение, – которое проникло в Элма, задев его за живое.

– Она здесь, да? – спросил он. – Твоя Дева. Вот зачем тебе надо было вернуться в Стоун – чтобы забрать ее. – Он вгляделся в ее лицо. – Где она, Айони?

Но это лицо – прекрасное бесчувственное лицо – ничего не выражало. Элм понял, что она не ответит, еще до того, как она заговорила.

– Теперь, когда ты знаешь, на что способна Карта Девы, – сказала Айони, заправляя прядь волос за ухо, – ты собираешься воспользоваться ее силой, чтобы исцелить брата?

Об этом Элм не подумал. Он застонал и прижал ладони к глазам.

– Во всех языках мира не хватит ругательств, – пробормотал он, – чтобы ответить на этот вопрос.

– Потому что если ты это сделаешь, он…

– Список ужасных вещей, которые сделает мой брат, если очнется, длиннее, чем ты можешь себе представить. – Элм закрыл глаза и глубоко до боли вдохнул.

Несколько дней назад, когда он стоял с отцом и Рэйвином в промерзшем подземелье перед камерой Элспет Спиндл, он и представить не мог, что может быть что-то ужаснее. Но вот оно, это ужаснее, наступило – из-за Айони, чтоб ее, Хоторн и ее Карты Девы. Если когда-нибудь он станет достаточно взрослым, он расскажет эту историю своим детям, чтобы преподать им урок: никогда, ни при каких обстоятельствах не заключайте сделок с красивыми женщинами.

– Похоже, лучшим решением будет сохранить силу Девы в тайне, – пробормотал он, – пока.

Когда он открыл глаза, Айони смотрела на него, изучая его лицо как диковинку, которая, казалось, не поддавалась ее пониманию. Ее пристальный взгляд Элм ощущал как прикосновение немытой шерсти к обнаженной коже: все зудело и было слишком уж жарко. Но вместе с неудобством было и другое чувство, что-то в самом низу его живота: головокружительное возбуждение, словно он верхом перемахнул через изгородь. И, хотя он устал до боли, возможно, ему стоило еще немного потерпеть, бодрствуя, чтобы сохранить это восхитительное ощущение.

Он встал, опершись на спинку кровати.

– Идем со мной.

– Куда?

– В подземелье.

– Зачем? – в голосе Айони явственно звучало напряжение.

– Элспет, – ответил Элм, засовывая руки в карманы. – Я отведу тебя к Элспет. Ну или к тому, что от нее осталось.

Глава тринадцатая. Элспет

К тому моменту, когда они возвратились, я погрузилась в воспоминания так глубоко, что выбраться наружу казалось невозможной задачей. Магия, мое заражение, Карты Провидения, то, что сделал со мной Хаут Роуэн в последнюю мою ночь дома.

Монстр, спасший меня.

Я кричала, взывая к Кошмару, занявшему мое место. Я бежала вдоль пляжа, отчаянно ища выход, но лишь возвращалась туда, откуда начинала свой бег. Я бросалась в воду, но не могла уплыть от берега дальше чем на десяток шагов. Я кричала, пока не обессилела, и рыдала, пока слезы не иссякли.

– Я вспомнила, Кошмар! – выкрикнула я в темноту. – Выпусти меня!

Но лишь тишина была мне ответом.

* * *

Дети приходили и уходили, когда им заблагорассудится, не оставляя ни следов на песке, ни ряби на воде. Со временем я запомнила их имена: Тилли и ее братья: Илик, Афтон, Фенли, Ленор. Старшего – того, с серыми глазами, – звали Беннет. Казалось, они не видели друг друга, даже если были друг от друга в паре шагов: ни разу никто из них не обменялся ни словом, ни взглядом. Однажды я видела, как один из мальчишек прошел сквозь другого.

Но со мной они говорили.

– Придешь посмотреть, что я построил? – сказал Ленор, потянув меня за рукав. Его ладонь скользнула по моей руке.

– Я… я…

Его лицо потускнело, он опустил свои желтые глаза долу.

– Ну, в другой раз.

– Я тренировался каждый день целых две недели, – заявил Фенли не то минуту, не то много часов спустя – чувство времени ускользало от меня здесь, – тетя Айрис сказала, что ты, может быть, придешь посмотреть, как я участвую в турнире в Рыночный день. – Мне было ясно, что, хотя он и говорит это, он сам в это не верит. Он опустил глаза, как Ленор: – Хотя, конечно, у тебя много дел…

– Вовсе нет! – крикнула я ему вслед, но он уже исчез под водой.

Илик и Афтон, как я поняла, были близнецами. У меня от этого нутро сжималось: они напоминали мне моих сестер, разве что в отличие от Наи и Димии, они не болтали на своем тайном,