Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

Схватив пинцет, он выудил конец разорванной артерии. Роман Васильевич ловко накинул на него петлю из шелковой нити, намертво затянул узел на сосуде, а затем, подхватив иглу, принялся быстро ушивать разорванные мышцы.

— Готово! — наконец выдохнул фельдшер, отрезая нить. — Отпускай помалу, проверим.

Я медленно ослабил нажим. Рана оставалась почти сухой. Кровотечение остановилось.

Когда раненого, как выяснилось, лесоруба, перенесли на топчан в соседнюю комнату, Юдинцев наконец занялся мной. Снял старые повязки, осторожно обработал раны.

— Ишь ты… Как понял, где давить надо? — бормотал он, протирая пинцет. — Спас ты его, паря. Еще б пара минут, и все.

— Да это… случай у нас в Новой Москве похожий был. Там доктор наш, из Петербурга, Лапшин Федор Анциферович, и не такие пируэты выписывал.

— Смотрю, заживает хорошо, — поставил он свой вердикт. — Как ты сказал? Новая Москва? Та самая, что в Абиссинии?

— Верно, Роман Васильевич. А вы откуда про то знаете?

— В газетах писали. Месяц назад читал. К нам они, конечно, с запозданием приходят, но и то связь с большой землей. Ты, Андрей, особо никому про то не рассказывай. Много там нехорошего понаписали про Ашинова. Раз выбрался из этой мясорубки, значит, Господь тебе еще один шанс дал. А Новая Москва нынче не в почете. Но послушать из первых уст мне крайне интересно.

— Если интересно, обязательно расскажу, — улыбнулся я.

— Хорошо. Про мазь не забывай.

Поблагодарив эскулапа, я натянул бешмет и вышел со двора.

Степана Анисимовича я встретил у входа в станичное правление.

— Ты где это уже изгваздался так? — он указал на рукав бешмета.

«Твою ж… Обещал же Олегу не пачкать».

Видать, когда артерию зажимал, кровью и обляпался.

— Да у Романа Васильевича изгваздался, — развел я руками.

— Вон кадушка с водой стоит. Сходи оботри, пока не присохло, не то потом замаешься.

Я кое-как отмыл следы крови и отряхнулся. Крестный все это время стоял рядом.

— Давай сядем. Немного обсохнешь, а заодно расскажешь поподробнее, как сюда добрался. И про хунхузов тех, а после я к атаману зайду.

Мы присели на скамью. Я выложил Степану Анисимовичу свою историю. Не в мельчайших подробностях, только главное, иначе быстро бы не вышло. Выдал ту часть, что стала официальной легендой: путь от Африки до Владивостока, «Кострома», Раздольное, катер, китайский берег. О службе дядьки Аркадия Игнатьевича благоразумно умолчал, назвав его торговым представителем Доброфлота. Про Уссури и хунхузский импань рассказал в деталях.

— Значит, старый лаода убит, — пробормотал крестный, теребя ус. — Теперь у них новый вожак, Чжан Фэн?

— Да. И людей они много потеряли после стычки с другой бандой.

— Добре. Пойду в правление.

Крестный зашел к Денису Ивановичу один, попросив меня обождать на крыльце. Через приоткрытую створку окна до меня долетела часть их разговора.

— Да кто ж нам такое дозволит-то в открытую, Степан?

— В открытую никто, — усмехнулся крестный. — А если взять десяток пластунов и все по-тихому сделать? Ночью придем да вырежем импань под корень, пока бандитов не шибко много. Иначе, Денис Иванович, они новых наберут и опять начнут безобразить. А кто там отметился, потом попробуй разбери. Эти банды промеж собой режутся постоянно.

— Не кипятись, Степан. Бумага губернатору только вчера ушла. Ответ дождаться нужно, чтобы дров не наломать. Как ты все и описал, дело рисковое. Вскроется, шапки у всех полетят. Вот если они на наш берег сунутся, тогда другое дело. Потому можно подумать, как им приманку подсунуть. А там и поквитаться, глядишь, получится.

— Тоже дело, — согласился крестный. — Надо покумекать.

— Приговор вчера со стариками состряпали, печать свою поставил. — веско обрубил Денис Иванович, — поэтому ты давай с крестником побыстрее в Козловскую обернитесь. Дел у тебя и в Лончаково хватает, а ему с документами решать нужно.

— Добре, Денис Иванович. Надеюсь, дня за два управимся.

Крестный вышел из правления задумчивый. Мы направились на окраину станицы. Там, на утоптанном пустыре, местном плацу, собиралась учебная команда.

Степан Анисимович велел мне посидеть в теньке, а сам на ходу из заботливого дядьки превратился в строгого вахмистра. Над пустырем разнесся его раскатистый голос.

Увиденное я невольно сравнил со сборами малолеток в Червленой. Там в учебной сотне было почти полторы сотни сабель. А тут станица крохотная, от силы полтора десятка парней подходящего возраста. Зато каждому Степан Анисимович мог уделить внимание, и филонить не дозволял.

Примерно через час он загонял парней в хвост и в гриву, затем скомандовал передышку. Казачата, тяжело дыша, потянулись к бочке у ограды воды испить. Меня тоже заметили, перешептывались, бросая любопытные взгляды. Вчера многие видели, как «Сунгача» приставала к берегу и как я в рванье спустился на пристань.

Наконец двое направились ко мне. Один сухощавый, рыжий, с конопатым лицом. Второй, наоборот, плотный, крепкий, с курчавым чубом.

— Здорово живешь, — первым подошел рыжий и протянул руку. — Я Саня Меренский. А это Илюха Бортеньев. Слыхали, ты аж с Кубани к Кравцовым приехал. А еще говорят, у хунхузов в плену побывал. Брешут, поди?

— Слава Богу, братцы, — я спрыгнул с ограды и пожал руку. — Андрей Громов. Не брешут. Было такое, верстах в двадцати отсюда.

— И как ушел? — басом подал голос Илья. — Они ж, нехристи, говорят, глумятся над пленниками.

— Есть такое. Но нам случай помог, — спокойно ответил я, не вдаваясь в подробности. — Просто повезло.

— Ишь ты, «повезло», — раздался насмешливый голос за спиной Меренского.

К нам протиснулся рослый, плечистый казак лет восемнадцати, с проклевывающимися усами.

— Вы на руки его гляньте, братцы. Он, поди, и шашку-то никогда не держал. Хунхузы его, видать, сами отпустили, чтоб не ныл там. Неужто только языком молоть и можешь?

Вокруг повисла тишина.

Я прищурился, разглядывая новое лицо. Степан Анисимович стоял шагах в двадцати. Он прекрасно слышал задиру, но даже не собирался вмешиваться. И правильно делал. Авторитет среди молодежи мне самому зарабатывать надо.

Я перевел спокойный взгляд на рослого дурня.

— Могу и языком. Но им одним много не навоюешь. А если сомнение в словах моих имеешь, можешь прогуляться к тем хунхузам. Я тебе подробно объясню, куда идти.

Задира такого ответа явно не ждал и на миг оторопел.

— Да