Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Горелов выпрямился, привычно заложив руки за спину.

— И главное — гарантированная читаемость знака на разных устройствах отображения. На любом типовом цветном ВКУ, включая тот случай, когда лабораторный монитор уже убрали со стола. Отдельно комиссия проверит, что происходит при подключении шасси к специальной машине с совершенно другой системой заземления и питания. Если мы сейчас сделаем сугубо гражданскую плату, опираясь только на то, что есть под рукой, представитель заказчика завернет узел, и нам придется перепроектировать его с нуля. Потеряем месяцы.

Олег обвел пальцем расставленные на бумаге корпуса микросхем и задержался на выходном каскаде. Замечания аналоговиков ложились прямо в схему; вопрос Горелова превращал схему в будущий заводской документ.

— Значит, на чертеже появляется второй слой, — сказал он наконец. — Рядом со схемой сразу пишем, как ее проверять. Пока дорожки еще на бумаге, это проще.

Наташа подвинула к себе лист и провела вдоль контрольных точек аккуратную вертикальную черту.

— Тогда я заведу таблицу измерений вместе с принципиальной схемой, — сказала она. — Уровень на выходе регистра, форма синхроимпульса, сигнал до кабеля, сигнал после кабеля, нагрев скоростных регистров. Это потом ляжет в программу и методику испытаний без переделки.

— А я отмечу места, где к этим точкам можно подлезть прибором, — добавила Люба. — И разведу разъемы так, чтобы ключи и земля были частью платы, без записок на полях.

Птицын потянул к себе свою таблицу битов.

— Тогда я к каждому тесту добавлю ожидаемую контрольную точку. Маска, порт, разряд, код ошибки. Если шина сорвется, программа остановится на понятном месте.

— Только без попытки написать за один вечер всю лабораторную науку, — Олег усмехнулся. — Начни с регистров атрибута и буферов. Когда они заговорят с железом, добавим остальное.

Горелов достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку.

— Я принесу перечень параметров, которые потребуют по специальной машине, — сказал он. — Допуски по питанию, температуре, контрольным выводам, читаемости знака, режимам отказа. Тогда будет понятно, где гражданскую плату можно оставить общей, а где нужен запас под «восемьдесят два В».

— Вот это нам и нужно до чистовой разводки, — Олег сдвинул чертеж к краю стола и освободил место под макетную плату. — Лучше сейчас добавить пару буферных каскадов или емкостей, чем потом переносить готовый узел в военный вариант с помощью скальпеля, паяльника и чьей-то матери.

Он посмотрел на выключенный экран стоящей в углу «Сферы».

— Одного лабораторного макета мало. Для ПМИ, паспорта узла, проверки плавающих тепловых сбоев и работы программистов нужна установочная партия. Ориентир — пятнадцать однотипных цветных шасси, которые можно привести к одному виду. Где их брать — ремонтный фонд, телемастерские, телецентр или заводские остатки, — разберемся отдельно, но требования к ним нужны уже сейчас. Люба, посмотри с Сашей комплектуху по сто пятьдесят пятой и пятьсот пятьдесят пятой серии строго по эскизу. Наташа, давай прогреем осциллограф и генератор, начнем снимать параметры. Петр Иванович, если найдете правильные экранированные кабели и разъемы, мы будем вам очень признательны.

— Найдем, — сухо ответил Петр Иванович. — Только вы сперва перестаньте рисовать ток как прямую линию.

Олег усмехнулся и подвинул к нему чистый лист миллиметровки.

Глава 8

В спецфонде

Архитектура Зеленограда подавляла выверенной, почти математической правильностью. Широкие проспекты расчерчивали пространство на строгие функциональные зоны, а монументальные фасады научно-исследовательских институтов напоминали гигантские радиаторы охлаждения, врезанные прямо в заснеженный ландшафт.

Здание, к которому они подошли, выглядело типовым: серый бетон, ленточное остекление, массивные козырьки над входами. Кричащих вывесок и длинных аббревиатур здесь не было. У тяжелых стеклянных дверей висела только скромная прямоугольная табличка с номером корпуса.

Слава, встретивший их у остановки и доведший до нужного корпуса, сослался на дела в своем отделе и направился к соседнему зданию. Морозов потянул на себя холодную металлическую ручку. Дверь поддалась с глухим сопротивлением пневматического доводчика.

Внутри пахло натертым линолеумом, холодным воздухом из тамбура и застоявшимся табачным дымом, который тянуло из невидимой курилки.

Они оказались в тесном тамбуре перед турникетами. За толстым стеклом будки сидел вахтер в форменной рубашке.

Алексей поставил тяжелую сумку на узкий деревянный барьер. Достал из нее папку с предписанием, а из внутреннего кармана пальто — командировочное удостоверение и паспорт. Громов и Липатов молча приготовили свои документы и пропуска со спецотметкой.

Процесс не терпел суеты.

Вахтер взял документы. Скользнул взглядом по строчкам предписания, завизированного Сергеевым. Поднял глаза и методично сличил фотографию в паспорте с лицом Алексея. Ни кивков, ни дежурных вопросов о цели визита.

Пальцы вахтера легли на диск черного карболитового телефона. Короткий треск пружины. Гудки.

— Пост три. Трое из Владимира, НИИ «Электронмаш». По списку Сергеева, — голос из-за стекла звучал глухо, искаженный мембраной переговорного устройства. — Да. Подтверждаю.

Трубка легла на рычаг.

Вахтер выдвинул из ящика стола стопку плотных картонных бланков. Взял перьевую ручку. Заскрипело перо, вписывая фамилии в пустые графы.

В узкую щель лотка под стеклом выехали паспорта, командировочные удостоверения и три свежих местных пропуска. Поперек картонок шла диагональная синяя полоса, а внизу каллиграфическим почерком значилось: «МИЭТ, отдел НТИ». Красные владимирские вкладыши давали им право приехать и запросить доступ; синяя полоса означала только маршрут внутри чужого здания.

— Третий этаж, правое крыло. Кабинет триста четырнадцать, — отчеканил вахтер. Металлический язычок турникета с лязгом освободил проход.

Они миновали барьер.

Коридоры института были погружены в рабочую тишину. В воздухе ощущалась академическая строгость. Стены, выкрашенные до половины в нейтральный салатовый цвет, отражали свет редких люминесцентных ламп. Шаги владимирской тройки гулко отдавались от бетонных перекрытий. На стенах висели строгие стенды с графиками выполнения пятилетних планов и правилами техники безопасности при работе с химическими реактивами. Линии стен, таблички и плакаты складывались в сухой порядок.

Во Владимире коридоры НИИ напоминали проходной двор: инженеры вечно перетаскивали громоздкие блоки питания, из приоткрытых дверей доносились жаркие споры о трассировке плат. Владимирский институт оставался живым, хаотичным муравейником.

Зеленоград предстал перед ними безупречно отлаженным конвейером. Эта архитектурная и звуковая стерильность давила на психику: здесь создавали микроскопические структуры, где пылинка могла стать катастрофой. Линолеум без единой царапины, идеально ровные стыки стеновых панелей, приглушенный гул вентиляционной системы.

Здесь нельзя было просто прийти и сказать: «У меня есть отличная идея». В мире чистых помещений, фотошаблонов и математических моделей слова должны были иметь вес,