Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

порты из-за разности потенциалов. На общем совещании про него сказали вскользь, потому что сейчас важнее цвет, дисководы и Зеленоград. Но это не значит, что связь можно бросить в ящик. Весной к локальной вычислительной сети вернемся всерьез, а пока это важная, но не горящая работа. На ней тебя и можно проверить без риска для всей машины. Понятно?

— Понятно. Скорость пятьдесят шесть килобит в секунду. Я видел результаты на экране, когда вы гоняли тесты перед праздниками.

— Верно. Значит, общая задача такая: к моему возвращению этот стенд должен говорить не просто «работает» или «не работает», а где именно сорвалась передача. Узел молчит, маркер потерялся, сумма не сошлась, блок дошел нормально — всё это должно быть видно на экране без гадания по листингам. Сейчас я это вижу только потому, что сам помню, куда смотреть. Это неправильно.

Птицын кивнул. Его глаза блестели в свете экрана. Он ловил каждое слово, боясь перебить.

— Что мне делать?

— Мне нужна проверочная программа обмена, — Громов постучал пальцем по нарисованным кругам. — Сама передача работает, но отслеживать пакеты глазами через отладчик — плохая работа. На той дискете, что лежит возле машины, моя рабочая копия. МикроДОС у нас — не отдельная вселенная, а CP/M с нашими добавками. В расширенном режиме она знает русские буквы, но штатная разработка под восьмидесятый процессор живет в старом английском режиме. Поэтому включаешь МикроДОС как обычную CP/M, работаешь латиницей: ED, ASM, LOAD. Никаких русских имен файлов, никаких украшений. «LAN.ASM» не трогаешь: там сам порядок обмена и маркер, можешь читать, но редактировать нельзя. Тебе нужен «LSTAT.ASM». Это маленькая служебная программа на ассемблере. Она уже выводит номер узла и счетчик блоков, но делает это криво и почти ничего не пишет в журнал. Твоя часть — дописать строку состояния: номер узла-отправителя, номер принятого блока, контрольную сумму и простой код возврата. Успех, ожидание, ошибка суммы.

Он перевернул карандаш тупым концом к схеме.

— Евгений Николаевич, — Птицын осторожно поднял руку, будто отвечал на занятии. — Я в маркер и прерывания не полезу. Я пока не самоубийца.

— Вот за это уважаю, — сказал Громов. — Маркер ходит по кругу, узел ловит его, цепляет свой блок данных, отправляет дальше. Это уже работает, и ломать это тебе рано. Тебе нужен хвост, который смотрит на готовый результат и по-человечески пишет его на экран. Комментарии к исходному коду смотри по моей рабочей тетради, вон там в углу валяется. Почерк у меня, как у врача после ночного дежурства. Если не разберешь сокращения, попроси Любу: она после всех таблиц по видеопамяти уже читает мои каракули лучше меня.

— Контрольную сумму простым сложением байтов делать?

— Исключающим ИЛИ, — отрезал Громов. — Для лабораторного стенда хватит.

Он уже хотел вернуть карандаш к схеме кольца, но задержал руку над бумагой. В задаче со связью Птицыну доставался самый безопасный край работы: взять готовый результат и вывести его так, чтобы живой человек не гадал по внутренностям программы. Для первого шага этого было достаточно. Но такой же край торчал и из другой темы, куда Громов до сих пор никого не подпускал.

— И запомни принцип, — сказал Громов. — Программа в такой работе нужна не для красоты. Она должна быстро показать, что железо делает на самом деле. Сегодня это узел связи: пришел блок, не пришел, сошлась сумма, сорвался маркер. Завтра Олег соберет макет цветного вывода, и там понадобится такая же проверочная штука. Чтобы не спорить над экраном на глазок: этот бит отвечает за фон, этот за знак, этот пока запасной. Дал байт — получил ожидаемую картинку. Не получил — ищешь ошибку в плате, адресе порта или в программе.

Птицын поднял глаза от листа.

— Мне и цвет трогать?

— Пока нет, — Громов подчеркнул слово «пока» короткой чертой. — Сначала сеть. Но таблицу режимов можешь начать готовить уже сейчас. Когда вернусь, из нее получится маленькая пробная программа: вывести полосы, шахматку, все сочетания цвета знака и фона, прогнать несколько адресов подряд. Это не сложнее по мысли, чем твой «LSTAT»: не лезешь внутрь видеогенератора, а даешь ему понятные числа и смотришь, что вышло наружу.

Соседний стол жалобно скрипнул. Из-за стойки с измерительными приборами вынырнул Олег Тимофеев. Его клетчатая рубашка была расстегнута на верхнюю пуговицу, волосы растрепаны на затылке. В руке он держал лист, оставшийся после общего разбора цвета: «80М — приставка», «82 — два режима», «УПИМЦТ — через согласование».

— Раз уж ты сам сказал про цвет, — произнес Олег, подходя к их столу, — я это оформлю как производственную необходимость. Локальный обмен — поэзия, Женя, но мне тоже нужно закрыть свое. Мне нужны числа, чтобы этот лист превратился в схему, а не в благие пожелания.

Громов отодвинул лист со схемой сети и достал новый.

— Хорошо, будут тебе числа, — сказал он. — Саша, ты тоже записывай. Базовый текстовый экран: тридцать два знакоместа в строке, двадцать четыре строки. В экранной области лежат коды знаков, матрица восемь на восемь сидит в ПЗУ знакогенератора. Значит, текущий текстовый экран — семьсот шестьдесят восемь байтов кодов.

Птицын быстро записал: 32 × 24 = 768.

— Дальше атрибуты, — продолжил Громов. — Один байт на знакоместо: три бита на цвет знака, три на фон, два в запас. Еще семьсот шестьдесят восемь байтов нижняя граница. Если дать запас под удобную адресацию и служебные признаки, закладывайте около полутора килобайт. Для «Сферы-80М» это отдельная приставка или боковая плата через порт, чтобы старые программы под МикроДОС писали символы как раньше и не знали, что рядом появился цвет.

— А полная сетка точек? — спросил Птицын.

— Только как верхняя оценка для «Сферы-82», не как обязательный режим, — ответил Громов. — Двести пятьдесят шесть на сто девяносто две точки дают сорок девять тысяч сто пятьдесят две позиции. Один бит на точку — шесть тысяч сто сорок четыре байта. Три бита на точку для восьми цветов — восемнадцать килобайт при плотной упаковке. Если класть точку в байт для удобства, почти сорок восемь килобайт. В таблице прямо напиши: для старой машины это только справочная верхняя оценка.

Люба Ветрова вошла в лабораторию, бесшумно ступая в мягких рабочих тапочках. В одной руке она держала кружку с давно остывшим чаем, а в другой — аккуратно смотанный провод.

— И отдельной колонкой — корпуса микросхем,