Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Плохая розетка. Плохая кассета. Непонятная клавиша. Сбой, который возникает только после сотни включений подряд. Если базовая архитектура переживает такой быт, закрытой надстройке от этого только лучше.

Кирсанов впервые за несколько минут пошевелился.

— Осторожнее с этим тезисом, товарищ Морозов.

— Я понимаю.

— Пока понимаете не до конца. Но направление верное. Гражданская обратная связь полезна, тут не поспоришь. Но открытый канал — готовая щель для утечки. Придётся строить фильтр.

Морозов кивнул.

— Письма, схемы и жалобы снаружи мы не понесём прямо к стенду, — сказал он. — Сначала Наталья Сергеевна убирает фамилии, адреса и всё, что тянет наружу лишнее. Иван Михайлович смотрит, что из этого вообще можно пустить в работу. На стол инженерам попадает сухая выжимка: что включали, что сгорело, что повторилось. А закрытые формы и обозначения в обратную сторону не ходят.

— Вот это уже похоже на разговор, — сказал Кирсанов.

Горелов постучал карандашом по своему прямоугольнику.

— Хорошо. Допустим, базовый слой остаётся, — произнес он. — Тогда я не хочу ловить ошибку добрым словом. Команда, опасная для закрытого режима, должна аппаратно упираться в таблицу разрешений. Экранная форма должна быть утверждённой, а не нарисованной программистом ночью. И если процессор намертво завис, оператор не должен смотреть на красивую застывшую картинку, думая, что всё в норме.

— Таблица разрешений — да, — согласился Морозов. — Но без создания новой системы команд. Экранные формы — с версиями и подписью. Зависание процессора — выводим на отдельный аппаратный контур контроля. Пока это требование к разработке; до готовой схемы ещё далеко.

— Журнал отклонений, — добавил Горелов.

— Обязательно.

— И право остановить демонстрацию, если экранная форма вводит оператора в заблуждение.

Морозов хотел автоматически возразить, но остановился. Это было неприятное право. И именно поэтому нужное.

— Да, — сказал он. — С обоснованием.

Горелов впервые едва заметно улыбнулся.

— С обоснованием я умею.

— Вижу.

Иван Михайлович перевел взгляд с одного на другого.

— Значит, если по-человечески: закрытая машина не отдельная машина. Это профиль поверх общей. Все предложения — письменно: что меняем, зачем и чем проверяем. Андрей Витальевич смотрит операторскую часть, Алексей держит совместимость, а Виктор Николаевич следит, чтобы открытое и закрытое не перепутали.

Кирсанов посмотрел на него поверх папки.

— Грубо.

— Зато понятно.

— Оставим как рабочую формулировку.

Напряжение в комнате чуть спало. Горелов аккуратно сложил лист пополам и убрал в тетрадь.

— Когда мне можно посмотреть работу видеогруппы? — спросил он.

— После того, как я объясню им, кто вы и зачем пришли, — ответил Морозов. — Не хочу, чтобы вы свалились им на голову как внезапный ревизор из ниоткуда.

— Разумно.

— И ещё. В лаборатории многие из старой команды говорят между собой на «ты». Не надо принимать это за отсутствие дисциплины.

— Не принимаю, — сказал Горелов. — Но со мной пока лучше на «вы».

— Пока — да.

Кирсанов закрыл папку.

— Тогда фиксируем, — подытожил он. — Базовую архитектуру без отдельного решения не трогаем. Предложения по «82В» оформляются письменно. Открытые материалы проходят через фильтр, закрытые формы наружу не уходят. Докладную майору Сергееву я подготовлю сам. Если ведомства начнут тянуть проект в разные стороны, приходите ко мне раньше, чем начнёте тянуть в ответ.

Он встал. Разговор был окончен.

В коридоре, после душной комнаты спецчасти, воздух показался холодным и живым. Морозов на секунду остановился у окна. За стеклом во дворе НИИ медленно разворачивался грузовик со списанными стойками. Дворник отбрасывал снег от крыльца ровными, терпеливыми движениями.

Горелов вышел следом.

— Вы правда считаете, что школьная архитектура может выдержать закрытый контур? — спросил он.

— Нет, — сказал Морозов. — Я считаю, что закрытый контур должен выдержать архитектуру, которую смогут понять и школьник, и инженер, и оператор после ночной смены. Иначе мы снова построим вещь, которая работает только в одной комнате и только пока рядом сидит её автор.

Горелов несколько секунд молчал.

— Это труднее.

— Да.

— Зато если получится, будет надёжнее.

Морозов посмотрел на него.

— Вот поэтому вы нам и нужны.

Горелов не ответил сразу. Потом кивнул — коротко, без благодарности, как человек, принявший участок работы.

Они пошли по коридору к лаборатории.

За дверью КБ уже вовсю спорили. Горячий баритон Олега перебивал ровный голос Наташи, Люба что-то вслух высчитывала, Громов язвительно требовал у кого-то не трогать его распечатки грязными руками. Этот привычный рабочий шум был сейчас почти уютным.

Морозов на мгновение задержал руку на прохладной латунной ручке. Затем решительно толкнул створку и шагнул в этот шум.

Глава 5

Цвет не для красоты

— Это самый доступный путь, Наташа. Мы уже один раз спасались тем, что не делали отдельный монитор с нуля. Если человек собрал машину дома, он первым делом потянет провод к телевизору.

Олег Тимофеев, взлохмаченный, с закатанными рукавами рубашки, бил обратной стороной карандаша в телевизионную схему.

На монтажном столе лежали макет «Сферы», черно-белая «Юность», несколько брошюр с телевизионными схемами и широкая миллиметровка, придавленная тяжелым трансформатором, чтобы не сворачивались края. Никакого цветного шасси у них пока не было; были только листы, карандаши и желание не упереться в тупик с первой же минуты.

— Мы просто берем видеосигнал, подмешиваем цветную составляющую и подаем его туда, куда бытовой телевизор уже умеет принимать картинку. Любой кружок получает понятный путь: собрал машину, подключил кабель к телевизору — и видит цвет. Никакого вмешательства в высокое напряжение. Никаких переделок и риска спалить половину квартиры.

Наташа Рогова стояла по другую сторону стола. Перед ней лежали графики сигналов, аккуратно вычерченные на кальке.

— И получает цветное пятно вместо текста, — ровным голосом ответила она. — С черно-белой «Сферой» мы уже прошли этот круг: модулятор хорош как аварийная лазейка, но рабочая картинка началась только там, где мы пошли прямо в видеоканал. В цвете все хуже. Полоса пропускания телевизионного тракта не пропустит твои фронты. Буквы сольются. Вертикальные линии станут цветной кашей. Для игр это, может, и сойдет, там резкость не так важна. Но для схем, чертежей и работы с текстом такой путь — слепота. Нам нужен чистый тракт. Иначе оператор через час работы ослепнет от твоей красоты.

Люба Ветрова, совершенно не участвуя в перепалке, аккуратно выписывала в блокнот отдельные строки: питание, земля, развязка, высокое напряжение. Когда Олег ударил карандашом по схеме в