Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

— Так и сделаем.

— Добро.

Михалыч собрал исписанные бланки в серую папку, прижал их ладонью, чтобы не разъехались по столу, и положил папку перед собой.

— После общего разговора принесёте мне список ответственных и первые заявки. Не доклад. Мне нужно понимать, где детали, где доступ, где рабочее место, где согласование.

Алексей поднялся со стула.

— Принесу, — сказал он. — Сначала проговорим с ребятами порядок и подтвердим, кто за что берётся.

Михалыч не ответил. Он уже читал длинную, занудную инструкцию по правилам оформления режимных допусков для работы с керамическими процессорами серии 580.

* * *

Морозов вышел из лаборатории.

Ему требовалось несколько минут тишины. Разговор сделал своё дело, но мысли ещё нужно было уложить в новый рабочий порядок. В две тысячи двадцать шестом для этого служили стерильные, залитые холодным светом офисные кухни. Здесь вместо них был конец коридора, скрипучий подоконник и дверь в маленькую кладовку с окном.

Кладовку ещё только освобождали. У стены стояли коробки с высохшими рулонами кальки, пустые банки из-под фотохимии и списанный стул без спинки. На полу лежала пыльная стопка старых журналов «Техника — молодёжи». Михалыч ещё до праздников буркнул, что если Сергеев действительно пришлёт Морозову обещанный зерновой кофе, то хранить его среди фоторезистов нельзя: найдут, сопрут или запишут как реактив.

Алексей постоял на пороге и усмехнулся. Кофейная комната — громко сказано. Пока — склад забытых вещей с промёрзшим окном.

Он прикрыл дверь, не входя.

Просьба, которую Сергеев почему-то принял всерьёз, воплотилась неожиданно быстро. Ему нужна была не курилка с табачным дымом и чужими разговорами, а маленькое нейтральное место: полка, ручная мельница, чайник, чашки, нормальный кофе. Чтобы можно было на пять минут выйти из шума лаборатории, посмотреть в окно, переброситься с кем-нибудь парой фраз не для протокола и вернуться к текущим задачам.

Глава 3

Совещание

Через несколько минут Морозов вернулся в лабораторию.

Воздух в помещении КБ «Сфера» был прохладным, пах старой плотной бумагой, холодным металлом приборов и едва уловимо — подсохшими мандариновыми корками, оставшимися где-то в столах после новогодних дней. За дальними столами двое лаборантов готовили места под будущие макеты: прозванивали тестовые жгуты, подписывали бумажные бирки и раскладывали пустые ведомости деталей. Ближе к окну инженер из бывшего второго КБ методично перебирал коробку с аналоговыми компонентами, сверяясь со справочником. Первый рабочий день ещё только входил в нормальный ритм.

Морозов подошёл к центральному столу. Он был очищен от лишнего железа, уступая место широким листам миллиметровки, стопкам командировочных бланков и тетрадям. Вокруг стола уже собрались те, на ком держался технический каркас проекта. Громов сидел, скрестив руки на груди, Липатов раскладывал свои методические записи. Олег перекатывал в пальцах карандаш, рядом стояла Наташа, внимательно изучая какую-то распечатку. Люба Ветрова проверяла длинную таблицу номиналов. Саша Птицын стоял чуть в стороне, опираясь на край стойки с измерительной аппаратурой, собранный и готовый слушать.

Иван Михайлович занял место у края стола. Перед ним лежала обычная картонная папка с текущими документами: командировочные бланки, черновой список вопросов к Зеленограду и несколько листов по доступам. По виду — повседневная канцелярия; по смыслу — опора для решений, которые после совещания должны были стать поручениями.

— Давайте начнём, — сказал Морозов, опираясь ладонями о край стола. Он посмотрел на команду. — Прошлый год оставил нам ясную точку старта. «Сфера-80» работает, выпускается небольшой, но серией, а также собирается энтузиастами. В декабре мы подняли прототип «Сферы-82». Теперь проверяется следующий масштаб: как довести нашу новую машину до повторяемой опытной партии.

Он выдержал паузу, глядя на лежащие перед ним листы.

— До сих пор многое держалось на быстрых договорённостях у стола и правках прямо на макете. Такой порядок помог нам дойти до прототипа, но теперь нужны письменные границы: кто отвечает за линию работы, где проверяем результат, какие изменения допустимы и кто их подписывает. У нас есть обязательства, есть смежники, и есть задачи, которые физически не помещаются в одни руки. Поэтому сейчас мы разводим линии работы на ближайшие недели.

— По Зеленограду состав утверждён, — подал голос Иван Михайлович, придвигая к себе бланк. — Морозов, Громов, Липатов. Командировки выписаны.

— А зачем вы вообще туда едете? — спросил Олег. Он перестал перекатывать карандаш по пальцам, перехватил его поудобнее и постучал тупым концом по углу чертёжного листа. — Снова за К580?

— За лимитами на дешёвую и стабильную оперативную память, — ответил Морозов, опираясь ладонями о край стола. — «Электронмаш» не делает свои чипы. Если мы не решим вопрос с поставками динамических микросхем ОЗУ сейчас, память съест всю смету серийной «Сферы-82» быстрее, чем корпус и трансформаторы. Зеленоградцы бьются над выходом годных БИС. Мы предложим им наш программный метод: если они смогут использовать «Сферу» как малую переднюю консоль для промежуточного контроля, они будут находить топологические ошибки до того, как те уйдут в фотошаблон. Это сэкономит им машинное время на больших ЭВМ и снизит процент брака на линии. А взамен мы получим устойчивые лимиты на поставку микросхем.

Липатов медленно открыл свою тетрадь, поправил очки и посмотрел на Олега своим обычным, слегка занудным взглядом:

— А моя задача чуть шире, чем просто помощь коллегам из МИЭТа. Я сейчас свожу наши требования в один жёсткий регламент испытаний. Физики и технологи — люди увлекающиеся: они мыслят красивыми научными статьями, диссертациями и удачными опытами. Мы не можем просто подарить им идею и надеяться на ответную благодарность. Мне нужно вытянуть из них точные, зафиксированные в протоколах допуски и согласовать границы нашего эксперимента. На каких списанных пластинах они дадут нам проверить метод? Как аттестован их стенд? Если мы эту нудную метрологическую работу не проделаем на месте, мы привезём из Крюково охапку дружеских обещаний вместо реальных фондов.

Громов, до этого молча перебиравший свою стопку распечаток на серой газетной бумаге, шумно выдохнул сквозь зубы:

— А мне придётся разгребать их программные дебри. Ты представляешь, Олег, на чём они там считают свои топологические матрицы? БЭСМ-6, М-220 и другие большие универсальные ЭВМ. У БЭСМ-6 машинное слово — сорок восемь бит, у каждой большой машины свои привычки, а у нас в «Сфере» процессор К580 — восьмиразрядный. У них свои ведомственные операционные системы, свои форматы записи