Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Третий этаж. Правое крыло.

Дверь из темного шпона с табличкой «Зав. сектором НТИ Орлова Е. Д.». Морозов коротко постучал костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, нажал на ручку.

Кабинет оказался узким пеналом, заставленным металлическими шкафами картотек. Свет из единственного окна падал на массивный двухтумбовый стол. Фикусы в кадках, чайные чашки и календари с видами природы здесь были неуместны. Всё в кабинете было приспособлено для работы с бумагами.

Елена Дмитриевна Орлова сидела за столом.

Женщина средних лет, с гладко зачесанными волосами. На ней был строгий темный жакет, застегнутый на все пуговицы. Взгляд, направленный на вошедших поверх стекол очков в тонкой металлической оправе, оценивал их с той же сухой деловитостью, с какой минутой ранее это делал вахтер на проходной.

— Предписания, — сказала она, не меняя позы.

Морозов шагнул к столу, выкладывая документы. Орлова открыла толстый амбарный журнал в дерматиновом переплете. Взяла ручку.

Шуршание плотной бумаги и скрип пера заполнили тишину. Елена Дмитриевна методично переносила номера допусков в графы журнала.

— Ваш куратор обеспечил вам доступ к фондам «ДСП» и ограниченной части «Сов. Секретно», — произнесла она ровным, почти механическим голосом. — Я должна предупредить. Спецфонд — это не городская библиотека. Мы не выдаем материалы по запросам «что-нибудь посмотреть про вычислительную технику».

Она промокнула чернила пресс-папье.

— Любая неточная заявка рассматривается как пустая трата рабочего времени сотрудников архива. Если вы не знаете шифров, фамилий авторов или точных тем исследований — вы получите отказ. Неточность подрывает доверие, а его запас здесь легко исчерпать. Формулируйте запросы.

Это был тест. Первый фильтр Зеленограда, отсекающий туристов от инженеров.

Морозов оставил объяснения при себе. В этом кабинете ценились точно названные полки.

Он достал из сумки сложенный вчетверо лист и положил его перед Еленой Дмитриевной.

— Первый блок: САПР топологии и промежуточные форматы для фотошаблонов. Особенно материалы по отладке ручной правки рубилита и ранней отбраковке на пластине. Если у вас проходит тема «Кулон» — машинная подготовка топологии на больших ЭВМ, — нам нужны отчёты и указатели к ней.

Орлова пробежала глазами верхние строки. Лицо осталось строгим, но ручка в её пальцах перестала висеть в воздухе.

— Дальше?

Морозов перевернул лист. Второй блок они с Громовым составили еще во Владимире: Женя дал слова, Алексей придал им вид, который можно было произнести в кабинете НТИ.

— Переводы ВИНИТИ по управляющим программам периферии, структурам файлового обмена и обработке прерываний. Нас интересуют спецификации: заголовки, поля, таблицы, форматы вывода на носитель.

Орлова сделала пометку на полях.

Морозов придвинул ближе третий листок, исписанный аккуратным почерком Липатова.

— И испытания. Тепловые режимы, вибрация, электромагнитная совместимость, отбраковочные ведомости по сериям логики. Нам нужны границы, за которые нельзя выводить опытную аппаратуру.

Теперь Елена Дмитриевна подняла глаза. На секунду в её строгом взгляде появилось деловое признание: эти трое заранее знали, какие шкафы им понадобятся и к каким вопросам техсовета нужно подготовить выписки.

Елена Дмитриевна отложила ручку.

Она собрала заполненные листы заявок. Выдвинула из ящика тяжелую металлическую печать.

Щелк. Щелк.

Два фиолетовых оттиска легли на бумагу, подтверждая их право на информацию.

— Читальный зал закрытых фондов находится в конце коридора, — Орлова передала им проштампованные листы. Жест был сухим и точным, как удар метронома. — Правила стандартные. Портфели и сумки оставить в камере хранения у дежурного. Выносить материалы запрещено. Копирование — только через официальный запрос с визой первого отдела. Фотографирование запрещено. Соблюдайте абсолютную тишину. Выписки делать только в прошитые и опечатанные тетради, выданные дежурным.

Она посмотрела на Морозова.

— Ваши тетради будут проверены перед выходом и останутся здесь. На следующий день получите их снова по журналу.

Алексей коротко кивнул, принимая условия игры. Они развернулись и покинули кабинет.

* * *

Тяжелая двустворчатая дверь, обитая звукопоглощающим материалом, отрезала их от остального института.

Закрытый читальный зал спецфонда оказался просторным помещением без окон. Искусственный свет рядов люминесцентных светильников падал на длинные дубовые столы с потемневшими от времени столешницами. Вдоль стен возвышались стальные стеллажи, забитые серыми картонными папками, скоросшивателями и подшивками журналов.

Воздух казался мертвым, пересушенным батареями центрального отопления и фильтрами вентиляции. Пространство насквозь пропахло старой бумагой, клеем и книжной пылью, висящей невидимой взвесью.

Царила полная тишина.

Несколько человек в строгих костюмах сидели за столами, склонившись над документами. Никто не поднял головы при появлении владимирской группы.

Морозов, сдав сумку дежурному прапорщику и получив взамен тонкую тетрадь с сургучной печатью на прошивке, подошел к свободному столу. Через десять минут тележка на резиновом ходу бесшумно подкатила к его рабочему месту. Дежурный выложил перед ним стопку серых папок.

Алексей сел на жесткий стул.

На обложках верхних папок жирно краснели прямоугольные штампы «Для служебного пользования». Чуть ниже, под плотным картоном, скрывались материалы с более серьезными грифами, отпечатанными выцветшей фиолетовой штемпельной краской.

Морозов открыл первую обложку. Зашуршала плотная, чуть пожелтевшая бумага.

Вместо стройной картины советской микроэлектроники в папках обнаружилась мешанина из разрозненных инженерных школ. В Зеленограде бок о бок работали разные лаборатории, институты и заводские группы, и у каждой был свой язык. Все они пытались описать одну и ту же физическую реальность кремния. То, что в одном отчете называлось «координатной матрицей», в соседнем именовалось «топологическим массивом». Одни авторы отталкивались от возможностей цеха и фотошаблона, другие — от машинного времени больших ЭВМ, третьи — от контроля брака.

Алексей начал вчитываться, пропуская через себя эту многоголосицу.

Среди машинописных листов попадались переводы западных публикаций с аккуратно перерисованными от руки схемами. Морозов искал опоры: точные вешки, которые позволили бы привязать его знания к текущему календарю и к возможностям здешнего производства.

Взгляд зацепился за знакомую структуру текста. В сноске мелким шрифтом стояла оригинальная аббревиатура: CIF. Caltech Intermediate Form. Год публикации базового описания — тысяча девятьсот восьмидесятый. Совсем свежее.

Рядом на полях кто-то оставил бледную карандашную помету: «Сравнить с внутренним стандартом обмена». Значит, местные инженеры уже искали общий язык. Морозов мысленно разобрал структуру формата. CIF позволял объяснить машине рисунок кристалла без двусмысленностей: вот номер слоя, вот начальная координата, вот контур проводника, вот прямоугольное окно контакта, вот маркер конца записи. Строгий порядок превращал чертеж в набор чисел.

Алексей перевернул страницу, открыв следующую серую папку. Переводная аналитика по методам проверки сложной логики.

Аббревиатура LSSD стояла в английском заголовке почти без пояснений, но за ней