Чадо из Майнкрафта - KWIL

«лут», «мобы», «NPC». Мы не понимаем, что это значит. Он говорит на языке, которого не существует. Но одно мы поняли точно: он воспринимает нас как расходный материал. Как ресурс. Как то, что можно собрать и использовать.

— И он не ведёт переговоры?

— Он не слышит нас. Вообще. Мы пробовали говорить с ним на всеобщем, на эльфийском, на гномьем, на древних наречиях. Он смотрит сквозь нас. Для него наша речь — просто шум. Бессмысленные звуки. Часть «иммерсии», — Альдрик снова выговорил чужое слово. — Это то, что он сказал, когда я пытался говорить с ним в замке. «Иммерсия». Мы не знаем, что это.

Герцог поднялся. Он был высок — выше Альдрика, выше большинства присутствующих, — и сейчас, стоя на возвышении, он казался ещё выше. Его серые глаза обвели зал, задерживаясь на каждом советнике.

— Хорошо, — сказал он. — Мы не знаем, с чем имеем дело. Мы не знаем языка этого существа. Мы не знаем его целей. Мы не знаем его слабостей. Мы не знаем, можно ли его убить. Но мы знаем одно: оно здесь. Оно на нашей земле. Оно убивает наших людей. И если мы ничего не сделаем, оно продолжит убивать. Сегодня — деревня барона. Завтра — соседние баронства. Через месяц — Эренвальд. Через год — всё королевство.

Он сделал паузу.

— Я не отсижусь за стенами, пока мой народ гибнет. Я не буду ждать, пока эта тварь накопит силы. Я не буду надеяться, что она уйдёт сама. Если она — аномалия, мы изучим её. Если она — угроза, мы уничтожим её. Если она — демон, мы найдём способ изгнать её. Но мы не будем прятаться. Мы выступим против неё всей силой, которой располагаем.

Военный министр поднял голову от бумаг.

— Ваша светлость, каков будет масштаб мобилизации?

— Полный, — ответил герцог. — Я объявляю всеобщий сбор. Регулярная армия, резервы, ополчение. Я хочу видеть под стенами Эренвальда каждого, кто способен держать оружие. Я хочу, чтобы через две недели у нас было сто тысяч мечей. Сто тысяч! И я лично поведу их.

По залу пробежал ропот. Сто тысяч — это было неслыханно. Герцогство не собирало такую армию со времён Второй войны с северными варварами, а это было восемьдесят лет назад. Это означало тотальную мобилизацию. Опустевшие поля. Остановившиеся мастерские. Разорённую казну.

— Ваша светлость, — осторожно начал канцлер Эберхард, — позвольте заметить, что сбор такой армии потребует колоссальных ресурсов. Мы говорим о ста тысячах ртов, которые нужно кормить. О ста тысячах тел, которые нужно вооружить и одеть. О фураже для лошадей, о…

— Я знаю, — перебил герцог. — Я знаю, сколько это стоит. Я знаю, что казна опустеет. Я знаю, что поля останутся неубранными. Я знаю, что многие из этих ста тысяч не вернутся домой. Но я также знаю, что если мы НЕ сделаем этого сейчас — через год не будет ни полей, ни казны, ни домов. Будет только Синий Великан. И его башни. И его «лут».

Он снова сел на трон. Его лицо было спокойным, но в серых глазах горел тот же холодный огонь, что и у Альдрика.

— Барон, — сказал он. — Вы поведёте авангард. Вы знаете местность. Вы знаете врага. Вы видели его в бою. Вы будете моими глазами и ушами. Вы получите под командование тысячу всадников и право первого удара. Вы отомстите за жену. Я обещаю вам это.

Альдрик опустился на колено. Впервые за много дней в его груди шевельнулось что-то, похожее на надежду. Или на предвкушение. Он не знал точно.

— Я не подведу, ваша светлость.

— Я знаю, — ответил герцог. — А теперь идите. Готовьтесь. Через две недели мы выступаем.

* * *

Две недели — это был ничтожный срок для такой подготовки, но герцогство напряглось, как натянутая тетива. Гонцы поскакали во все концы — в города, в деревни, в замки вассалов. Приказ был прост: каждый, кто может держать оружие, должен явиться к столице. Каждый кузнец должен ковать мечи. Каждый пекарь — сушить сухари. Каждая деревня — отправить обоз с зерном. Всё для армии. Всё для победы.

И люди шли. Потому что слухи о Синем Великане уже разлетелись по герцогству, обрастая подробностями, одна страшнее другой. Говорили, что он трёхметрового роста. Что у него глаза горят адским пламенем. Что он ест людей живьём. Что он разобрал замок барона на кубики и построил из них трон. Что он убил баронессу, просто чтобы посмотреть, что внутри. Что он не говорит ни на одном языке, а только лает, как бешеный пёс. Что его нельзя ранить ни мечом, ни стрелой, ни магией. Что он — предвестник конца света.

Каждое новое преувеличение только подогревало страх. А страх подогревал решимость. Если эта тварь действительно неуязвима, то лучше встретить её сейчас, пока она одна, чем ждать, пока она приведёт за собой целую армию таких же. Люди не знали, правда ли это. Но они верили. Потому что барон Альдрик, который потерял всё, не был похож на безумца. Он был похож на человека, который заглянул в бездну — и бездна посмотрела на него фиолетовыми глазами.

Через две недели армия была готова. Сто тысяч — не в точности, но близко к тому. Девяносто три тысячи пехоты, пять тысяч конницы, две тысячи магов и инженеров, осадный парк из полусотни требушетов и катапульт, обоз на месяц вперёд. Армия, которая могла завоевать небольшое королевство. Армия, которая могла дать отпор любому врагу. Армия, которая, как надеялся герцог, могла остановить даже аномалию.

Они выступили на рассвете пятнадцатого дня. Герцог Леопольд Третий ехал впереди на чёрном коне, в полном доспехе, с короной на шлеме. Рядом с ним — барон Альдрик, бледный и молчаливый, сжимающий поводья так, что побелели костяшки. Позади, насколько хватало глаз, текла живая река из металла, кожи и человеческой плоти. Сто тысяч человек. Сто тысяч сердец, бьющихся в унисон. Сто тысяч клинков, готовых обрушиться на одного врага.

— Он увидит нас, — сказал Альдрик, глядя на дорогу. — Он не сможет не увидеть. Нас слишком много.

— Да, — ответил герцог. — Он увидит. И, возможно, впервые в своей жизни — если у него вообще есть жизнь — он поймёт, что такое настоящая сила. Что такое воля. Что такое месть.

Они не знали языка Синего Великана. Они не понимали его целей. Они не верили, что